– Если вы что‑нибудь услышите, позвоните мне, – попросила Харт. – Не вмешивайтесь. Не стройте из себя героя. Просто позвоните мне.

– За меня не волнуйтесь, – сказал Соломон. – Я ведь даже не работаю больше на Шеффилдов. Я же любитель, вы не забыли?

Она метнула на него взгляд, и они вместе с Гальегосом покинули его номер, не попрощавшись. Соломон закрыл за ними дверь и прислонился к ней спиной.

За номер в отеле он расплатился личной кредитной картой. Сведения об этом поступили в компьютер банка, что было равносильно размещению их на рекламном щите в центре города. Со всеми этими законами о безопасности страны, вездесущими видеокамерами и спутниками‑шпионами, федералы, вероятно, знают о местонахождении любого американца на планете в любой отрезок времени.

Для Соломона настало время уйти с экранов всех радаров. Настало время исчезнуть.

Глава 51

В субботу утром Соломон уложил в кейс ноутбук, смену одежды и другие личные вещи. Перебинтовал еще продолжавшую саднить рану. Сунул в карман револьвер покойного Лу Велаччи. Затем спустился в голубой вестибюль отеля «Блу» и выписался из него.

Через стеклянные двери отеля Соломон осмотрел улицу, но ничего подозрительного не заметил. Впрочем, он и прежде не замечал «хвоста», хотя, как заправский гид, вел за собой по улицам целую экскурсию.

Выйдя на улицу, Соломон энергично зашагал на юг и притормозил только у ничем не примечательного углового магазинчика, каких полно в Сан‑Франциско. Вошел внутрь и снял максимальную сумму в триста долларов в банкомате, решив, что в ближайшее время больше не будет пользоваться этой картой.

Рядом с кассой возвышалась стойка с бейсболками. Простыми черными, с оранжевым логотипом команды «Сан‑Францисские гиганты», по тридцати долларов за штуку. Соломон меньше всего интересовался бейсболом, но нужно было чем‑то прикрыть его бросающуюся в глаза бритую голову. Он купил бейсболку и надел.

Вернулся он на Калифорния‑стрит как раз вовремя, чтобы втиснуться в отходящий трамвай. Тот был набит местными жителями, которые старались не обращать внимания на семейку со Среднего Запада, громогласно восторгавшуюся катанием на трамвае.

Водитель трамвая, крепкий чернокожий мужчина с широкой улыбкой, звонил, когда вагон подъезжал к перекресткам, хотя светофоры сами переключались при его приближении. Трамвай то дергался и подрагивал, то гладко катил по центру улицы. Через каждые несколько кварталов водитель переводил рычаг и звонком оповещал об остановке. Одни выходили, другие садились, и трамвай все больше наполнялся.

Соломон стоял в конце вагона, с беспокойством глядя в заднее стекло. Не может быть, чтобы все разом бросили слежку и разошлись по домам.

Трамвай вскарабкался на вершину Ноб‑хилла, где многие пассажиры, в том числе и крикливые туристы, сошли и потянулись к собору Божественной Благодати и старым гостиницам. Сотрясаясь от постоянно включаемых тормозов, вагон стал спускаться с холма к запруженным людьми улицам китайского квартала.

На следующей остановке Соломон вышел и постарался раствориться в толпе, что было не очень легкой задачей для человека ростом в шесть футов четыре дюйма. Он наклонял голову, лавируя между туристами и покупателями.

Ювелирная лавочка «Удачный день» располагалась в середине квартала, между овощной лавкой и магазином импортных товаров. За прилавком, опираясь кончиками пальцев на стеклянную витрину, заполненную нефритовыми браслетами и кольцами, стоял старый китаец со сморщенным, как сушеный абрикос, лицом.