Клеф закончил играть. Зал вежливо зааплодировал. Это было замечательное исполнение – иначе вопрос и не стоял, но чуть заметные нюансы, оттенки средний слушатель мог не уловить. Люди редко понимают, почему они любят то, что они любят; сейчас они понимали одно: что в этой игре им чего‑то недоставало.

Наступил черед Стайла. Клеф положил инструмент в футляр и отошел в угол сцены. Экран с нотами зажегся перед Стайлом. Но Стайлу он был не нужен. Он мог играть по памяти: он ведь только что слышал игру Клефа. Но он все равно смотрел на экран, потому что не имел права ни на одну неверную ноту. Ничего, что могло бы отрицательно повлиять на мнение зала.

Гибкие чуткие его пальцы наконец прикоснулись к клавиатуре, и гармоника ожила. С тех пор как нашел ее в милой долине между Пурпурными и Белыми горами, она не звучала так чарующе. Играя, Стайл думал о Нейсе, ему казалось, что он играет только для нее, он даже ясно слышал сопровождавшие его игру звуки музыкального рога волшебного животного.

Однако сейчас он играл не для себя и не для Нейсы. Он выступал для множества людей и должен помнить об этом. Наклонясь вперед, он бросил взгляд в зрительный зал и пристукнул голой пяткой, но не в азарте игры, а для того, чтобы аудитория почувствовала ритм и завелась.

Так и случилось. Стайл поймал на себе взгляд молодой женщины и еще раз притопнул ногой. Женщина отреагировала хлопком в ладоши; он перешел на другого зрителя и проделал то же самое.

С залом был установлен контакт, и вскоре зрители стали в такт музыке кивать головами, стучать каблуками. Он работал для них, делая их участниками представления, а они помогали ему. Они все вместе играли на гармонике.

И вот музыка оборвалась. Пьеса окончилась. И в последний миг зал разразился громом аплодисментов. Стайл бросил взгляд на Клефа, тот смотрел на него, плотно сжав губы. Похоже, он не знал, что музыку можно бросить в зал, как бумеранг, и получить обратно, как подпитку его эмоции. Возможно, он знал, но расценивал такую игру как деградацию формы. Но так или иначе Стайл выиграл.

А Компьютер уже объявлял:

– Техническое мастерство – первому исполнителю. Общественное мнение – второму.

Клеф ожесточенно затряс головой.

– Вы прекрасно играли. Вы научили меня кое‑чему, Стайл!

Ответ Стайла заглушило последующее объявление автомата:

– По решению Большого игрового Компьютера состязание продолжается. Участники составят дуэт. Ряд известных музыкантов войдут в жюри.

О нет! Стайл уж было подумал, что он победил. Однако перед ним внезапно раскрылась новая ловушка. И все же – делать нечего, кроме как снова играть, хотя он уверен, что судьи с Протона будут против него. Он был неспособен вызвать дикий восторг у профессионалов‑экспертов.

Жюри тем временем заняло свои места.

– Это что‑то новое, – сказал Клеф. – Такие прецеденты были?

– Да, я слышал о чем‑то вроде того, – кивнул Стайл. – Но обычно так бывает тогда, когда исполнители не согласны с решением Компьютера.

– Вы – за это? Мне кажется, что вы не прочь сыграть перед жюри.

– Но я не смогу выиграть такую аудиторию! Считайте, что вы получили фору.

– Вы в таком случае заявите протест.

– Это нехорошо. Компьютер сделал выбор. Я должен придерживаться его решения и соблюдать правила участия в Турнире.

Говоря так, он все же знал, что это было очень похоже на конец его, Стайла, участия в Турнире.