Фермер нахмурился:

– Твой отец не вернется! Ее грудь стиснул страх.

– Вы лжете!

Его черты исказил гнев.

– Никогда не смей называть меня лгуном!

– Мой отец обязательно вернется за мной! – резко ответила она. – Он ни за что не оставит меня здесь. Ведь он вас ненавидит.

Он изо всех сил стукнул кулаком по стене:

– Твой отец никогда не вернется за тобой. Ты – моя жена. Понимаешь? Моя, и больше ничья! Принадлежишь мне, как коровы на пастбище и лошади в конюшне. – Его лицо было перекошено. Белесые шелковистые пряди спадали на глаза. – Никогда не смей об этом забывать. Ты моя, только моя!

Хотя Белл и было всего тринадцать, с тех пор как гроб с ее матерью опустили в промерзшую землю, в ней почти не осталось детскости. Приподняв голову, она смело встретила его гневный взгляд.

– Я не ваша, – решительно шепнула она. – И никогда вашей не буду!

Она повернулась и пошла мелкими шажками по комнате, ощущая острую боль в ноге и под мышкой, куда упирался костыль. Она научится ходить с костылем, а потом и без него. А когда достаточно окрепнет, навсегда покинет этот дом. И, свободная, отправится на поиски своего отца.

Глава 24

– Да отвечай же, черт подери, Белл! – сказал Стивен, запуская пальцы в темную шевелюру. – Ты очень его любила?

Губы Белл сжались, глаза потемнели. И с чего она вообразила, что будет свободной?

Она осторожными шажками – только бы не упасть! – направилась к двери. Как ей нужен дом, свой дом! Но само это слово звучало сейчас пародийно. А ведь она была уверена, что приготовила для своего отца собственный дом – именно такой, о котором он всегда мечтал. И что же из всего этого получилось? Она не знала, смеяться ли ей или рыдать? Вместо этого она стала молиться. Пожалуйста, папа… Пожалуйста, приезжай домой!..

Подойдя изнутри к парадной двери дома, она схватилась тонкими пальцами за медную ручку, ярко золотившуюся на белом фоне, открыла дверь и оказалась наконец снаружи.

Стивен последовал за ней. Его волосы развевались на ветру, широкие рукава белой рубашки вздувались как паруса. Все время, пока они шли к ее дому, он разговаривал с ней. Но что бы он ни говорил, она ничего не отвечала, продолжая решительно двигаться, а он тащился за ней по пятам как тень. В другое время он был бы смущен подобной сценой. Но это время было особое, к которому не подходили обычные мерки.

Войдя в дом, она стала медленно и осторожно подниматься наверх, ее белая рука резко выделялась на полированном темном дереве перил.

Стоя в вестибюле, Стивен наблюдал, как она поднимается все выше и выше, пока не достигла четвертого этажа. Когда она скрылась в своей спальне, он подумал, что ему следует уйти. Эту мысль он пытался внушить себе несколько раз, однако вместо того чтобы уйти, бросился вверх, перепрыгивая сразу через несколько ступеней. Белл стояла у стеклянной двери, которая вела на балкон. Ее лоб был прижат к стеклу, затуманенному узорами ее дыхания. Она была вся во власти отчаяния и одиночества. Стивен уже много раз видел ее в таком состоянии. При виде страдающей молодой женщины Стивен почувствовал, что весь его гнев разом угас. «Или, может быть, это был не гнев, а ревность?» – вдруг пришло ему в голову. Но у него не было времени раздумывать, так это или не так. Она походила на потерянную маленькую девочку. Голубая лента, вплетенная в ее волосы, сбилась набок. Он даже не мог видеть ее глаз. Но он знал, что вряд ли сможет когда-нибудь понять затаенные в ее глазах желания. Если бы только он мог их понять! Но для этого ему нужна ее помощь. А она тщательно скрывает ключ к своему прошлому.