В голове Белл все смешалось. Она чувствовала, как рушится вся ее жизнь. Стены, казалось, со всех сторон сдвинулись, оставив такое маленькое пространство, что ей трудно было дышать. Она не ощущала, что Стивен ее поддерживает, и не замечала участия, с которым смотрела на нее Кларисса.

– Я подумала, что вы родственники? – неуверенно заметила Кларисса.

– Папа! – воскликнула девушка.

Папа! На какой-то миг Белл показалось, будто ей снится один из тех кошмаров, что преследовали ее по ночам. Ее мысли метались между Ренвиллом, где она прожила так много лет, и Бостоном, где она сейчас находилась. И Белл все никак не могла осмыслить то, что нельзя было даже вообразить. Однако стало ясно, что это не сон, а явь, которая хуже всякого страшного кошмара!

Перед ней ее отец. С другой дочерью.

К горлу молодой женщины подступил ком. Как могло такое случиться?

И не в том дело, что она не видела отца семнадцать лет. За такой срок семьи создаются и разрушаются, как будто их никогда и не было. Она просто не могла осмыслить то, что видела перед собой.

– Родственники? – Наконец-то это слово пробилось сквозь густой туман, который окутал сознание Белл. Скользнув взглядом по Клариссе, она тут же взглянула на мужчину с девушкой: – Нет-нет, мы не родственники! – сказала она с неестественным спокойствием. – Просто однофамильцы, такое бывает. А теперь, пожалуйста, извините меня, я должна идти, – добавила Белл, выговаривая слова с какой-то особой тщательностью, точно боялась ошибиться.

Она чувствовала, что задохнется, если сейчас же не покинет зал. Но она знала с глубокой уверенностью, что ей никогда уже не удастся бежать от этих светло-серых глаз и от этой молодой девушки, которая танцевала в его объятиях.

С большим трудом переводя дыхание, она повернулась.

– Белл! – попробовал ее остановить Стивен.

– Нет! – резко ответила она, высвобождаясь. Маленькая группка проводила ее глазами. Стивен вонзил убийственный взгляд в Броунинга Холли.

– Что здесь, черт побери, делается? Броунинг, казалось, не расслышал его. Он смотрел на удаляющуюся спину дочери, и его багровое лицо постепенно стало белым как мел.

– Не уходите! – сурово предупредил его Стивен. – Вам придется кое-что объяснить.

Потрясенный, глубоко взволнованный, даже испуганный, он поспешил к двери. «И за что только Господь так жестоко меня карает?» – подумал он, выбегая на улицу вслед за Белл.

Небеса чуть прояснились. Выпавший недавно снег под дождем и градом, этими холодными слезами богов, превращался в вязкую слякоть. Бушевал сильный ветер. Прикрыв глаза руками, Стивен внимательно высматривал беглянку.

– Белл! – закричал он, и этот крик затерялся в бушующей холодной тьме.

Повинуясь подсознательному чутью, Стивен направился в общественный парк. Там он и увидел Белл на аллее. Она брела, прихрамывая еще сильнее, чем обычно. Он догнал ее в несколько гигантских шагов.

– Белл! – крикнул он, стараясь, чтобы его голос не потерялся в шуме ветра, схватил ее и повернул к себе.

Лицо у нее было Мокрое, бледное, такое отчужденное, точно она даже не узнает его.

– Белл! – повторил он, встряхивая ее. – Белл, поговори со мной! – вскричал он, даже не чувствуя, как холодный дождь сечет его щеки. – Хоть раз поговори со мной, расскажи, что происходит и что произошло.

Ее душили рыдания, и она отодвинулась от него. Он прижал ее к себе:

– Этот человек – твой отец, Белл. И ты, и я – мы оба это знаем.