Теплый свет люстры в гостиной делил комнату на контрасты. На плазме высвечивался экран телефона младшей Дрейк.

– Как вы это сделали? – Татум прочистила горло, удивленно взглянула на телевизор.

– Удобно в семье иметь блогера, – отозвался Сеня. – У Ники был адаптер.

Татум бросила на него острый, предупреждающий взгляд. Она не была на стороне Сени, но и он не был на ее. Татум ревностно относилась к верности. Покосилась на Вика: тот плюхнулся на диван, кивнул на засветившийся входящим видеозвонком черный экран.

– Привет, Лев Степанович. – Дрейк взяла себя в руки, встала за спинкой дивана рядом с Крисом, без паузы поприветствовала пиксельное лицо дяди Вертинского. – Без руки большого брата в твоем лице не обошлось, да? Иронично.

– Рад, что ты отметила мои заслуги, Татум. – Лев благосклонно кивнул. Дрейк взглядом окинула собравшихся, каждым нервом ощущая напряжение. Не один Слава наставлял на нее пистолет. – Я все объясню.

В дверь раздался стук.

Тат обернулась к Крису.

– Ты кого-то ждешь?

– Это к Андрею Игоревичу, – ответил за племянника Лев.

Татум кивнула Нике, младшая Дрейк подошла к двери. Сестрам еще предстояло выяснить отношения, но они были в волчьем логове, где, кроме Люка и… возможно… только возможно – Криса, все были лишь на своей стороне. Дрейк теперь ни в чем не была уверена, а Ника правильно поняла: пока стоит держаться вместе.

На пороге курьер передал ей большой крафтовый конверт.

– Что это? – Татум задала вопрос синхронно со Старицким, когда Ника вручила ему конверт.

Они переглянулись, сощурились, посмотрели на изображение Льва Вертинского на экране.

– Два билета в Вену, – спокойным тоном, не терпящим дальнейших расспросов, припечатал Лев. Татум переглянулась с Крисом. – Пора перестать жить прошлым, Старицкий. Настоятельно рекомендую взять свою невесту в поездку и наконец повидать мир. – Дрейк проглотила ком воздуха, разрываясь между возмущением и восхищением. – А еще отказаться на время от практики. Самому подлечить голову.

Это звучало жестоко, но чертовски справедливо. Андрей Игоревич перевел молчаливый взгляд на Татум, Дрейк плотнее сжала челюсти.

Самая стойкая часть Татум Дрейк до сих пор болела: морально раздавленная, уставшая, с полугодом манипулятивной психотерапии за плечами, она не злилась на Старицкого за то, что он беспощадно использовал ее ради правды. Дрейк даже понимала мужчину. Видела боль в его глазах часом ранее и могла представить, что он чувствовал, когда младший брат забыл его.

Ее пылающие суровой преданностью сестринские чувства к Нике тоже стали отправной точкой в тот вечер, она понимала Старицкого. Но он задел ее гордость, и это она ни ему, ни себе простить не могла.

У нее были полгода и расстояние в два метра: как Татум ничего не поняла? Осколок этой насмешки она видела сейчас во взгляде мужчины.

– А если я не соглашусь?

Старицкий с трудом оторвал взгляд от Дрейк, вернул внимание Льву.

– Тогда ты сядешь в самолет и прекратишь практику не потому, что хочешь отдохнуть и попутешествовать с невестой, а потому, что тебе придется покинуть страну. – Лев пожал плечами.

Татум выдохнула. Существование в пространстве сейчас базировалось на голых инстинктах, потому что фактов у нее не осталось. Крис, Вик и Сеня знали друг друга и действовали слаженно. Хотя несколько часов назад Вертинский с Виком делали вид, будто знают друг друга лишь заочно.

Старицкий оказался двойным киношным агентом, который к тому же все это время общался со Славой: очевидно, они решили довести ее до ручки с обеих сторон. Чтобы у Дрейк не осталось шансов, кроме как рассказать правду или сойти с ума.