— Да вы философ, сэр, — учтиво заметил он. — Доводилось читать Эшблесса?

— Помимо его работ я мало что прочел, — с готовностью солгал Пьюл, — за исключением общеизвестных научных трактатов, разумеется. Читая философов, учишься вечно. Это ни больше ни меньше как постижение души. А мы, боюсь, живем в мире, пренебрегающем этой частью человеческой анатомии.

— Святая истина! — воскликнул Кракен, вставая на нетвердые ноги. — У иных из нас души, которых ни один старьевщик не пожелает коснуться. Даже раскаленными вилами…

Не сдержавшись, Кракен громко зарыдал.

Пьюл возложил ладонь ему на плечо жестом участия. Он понятия не имел, куда приведет беседа, но имел причины полагать, что не сможет так просто избавить Кракена от шкатулки и скрыться. Придется положиться на фортуну, которая если не улыбалась ему в последнее время, то, по крайней мере, недвусмысленно косилась в его сторону. Он подлил Кракену еще немного бренди, сокрушаясь, что не купил сразу пару бутылок, когда представился случай. Однако воздействие теплого спиртного начинало накапливаться, ибо Кракен внезапно тяжело припал к камням низкой ограды набережной, что навело Пьюла на мысль: можно ведь тихонько дождаться, пока собеседник упьется до потери сознания, а затем просто уйти с ящиком.

— А в-вы… — начал Кракен, — вы полагаете, доля надежды еще не утрачена?

— Ну разумеется, — на всякий случай кивнул Пьюл. Кракена такой ответ вроде бы вполне удовлетворил. — Тяжкое бремя вы влачите…

— Это факт, — пробурчал Кракен.

— Я мог бы помочь. Доверьтесь мне. Эти толки о раскаленных вилах нездоровы, и даже более того: для начала, вы не кажетесь мне пропащим, а кроме этого, они отрицают саму суть спасения. Самое вам время свернуть с привычной стези и поискать дорогу к дому.

— Вы так считаете, уважаемый? Меня не перехватят по дороге? — Кракен осушил свой стакан.

— Что такого ужасного вы могли натворить? Обокрали своего наставника? Оприходовали его супругу?

Испустив новый вздох, Кракен непроизвольно опустил глаза на шкатулку.

— Велика ценность, — усмехнулся Пьюл, — простая детская игрушка. Возвращайтесь и положите ее к ногам хозяина дома. Возместите убытки. Признайте вину.

— О нет! — запричитал Кракен. — Эта вещица чуть посерьезнее игрушки. Виселица для Билла Кракена, вот что это такое. Эшафот с пеньковой петлей. Без дураков.

— Полно вам, да что в ней такого ценного? Люди только умиляются, когда грешник кается в совершенных грехах.

— А потом они его вешают, — обронил Кракен и погрузился в молчание.

Невыразимо раздраженный Пьюл широко заулыбался и, вылив остатки бренди в стакан Кракена, запустил порожнюю бутылку подальше в реку.

— Идемте же, — сказал он. — Расскажете, с чем вы сбежали, и я посмотрю, нельзя ли все исправить.

— Шутите, уважаемый? — спросил одурманенный Кракен, внезапно оживляясь.

— Я племянник лорд-мэра.

— Ага, — сказал Кракен, осмысливая это признание. — Лорд-мэра. Самого лорд-мэра… Тут здоровый изумруд, вот что. Наследство бедняжки Джеки, одним куском. А я стянул его, убегая… Это пьянка во всем виновата, пьянка да удар по кумполу.

Поименовав виновных, он потянулся ощупать едва заживший рубец на лбу.

В мозгах у Пьюла загремело и залязгало, как в механизме сломанной машины. Изумруд! Если им завладеет Нарбондо, со своей долей Пьюл может попрощаться. Будь проклят этот гомункул! Будь проклята давно истлевшая Джоанна Сауткотт и ее несущий околесицу сыночек.