— Запишу на очередь. — С совершенно спокойным лицом Элен подошла к столу, открыла тетрадь и записала имя Поля под номером один. — Тебя как изобразить?

— Как подскажут ваши теплые сердца. Только не надо в клоунском наряде, как танцовщика Нижинского на кладбище Монмартра. Думаю, ему это изваяние не нравится.

— Не понравилось бы, — поправила его Элен.

— Я настаиваю на таком варианте: ему не нравится.

— Он тебе… дал знать?

— Да, когда я относил ему цветы два дня назад. Желтые хризантемы.

— Что ж, ты тоже когда-то танцевал на сцене…

— То были лучшие дни моей жизни, — согласился Поль.

Элен оборвала воспоминания и вернулась в дом.

Ее знобило, она накинула на плечи голубой плед, который свисал с ручки кресла. Она понимала, ее озноб не от холода, не от простуды, он совершенно иного свойства. Ей внезапно показалось, что Поль с того света видит ее сейчас, знает, что она затеяла.

Элен подошла к окну, кутаясь в плед, пытаясь отделаться от воспоминаний о том разговоре с Полем. При всей своей легкости и артистизме натуры, Поль был упрям до крайности и неумолим. Он жил так, как хотел. И умер тоже так, как хотел. Как умирают многие служители танца. Не оставив после себя ни жены, ни детей.

Тени скользили по гостиной, принуждаемые закатным солнцем, которое стремительно покидало день, уступая время ночи. Элен казалось, что тени делают балетные па. Охваченная непонятным страхом, она включила свет — комната, залитая огнями хрустальной люстры, мгновенно переменилась, смущающие тени растаяли.

Элен отшвырнула плед, он осел на ручку кресла, а потом медленно сполз вниз по шелковой обивке, красной, как кровь, и голубой лужицей растекся по полу. Красная кровь и голубая. Элен усмехнулась. Ей больше нравится голубая. Потом Элен повернулась к двери, в которою тихо постучали. Она знала: там Роже.

— Ну как, ты рада? — спросил он, простирая к ней руки.

Элен прижалась к нему большим телом, сцепив мягкие пальцы у него на шее.

— Все так, как ты хотела? Видела газету?

Она разжала пальцы и провела руками по голове Роже, словно приглаживала волосы. Роже давно брился наголо, она никогда не видела его с шевелюрой.

— Конечно. Да. Пока все хорошо.

Элен кивала как китайский болванчик, а Роже смотрел на нее, с интересом наблюдая за ритмичными движениями головы. Он понимал, сейчас Элен сама не замечает, что делает. Значит, ее мысли заняты чем-то другим.

— О чем ты думала перед моим приходом?

— О… о тебе, — солгала она, не собираясь говорить правду.

— Ну хорошо. Мне остается только радоваться. — Роже огляделся. — А как насчет того, чтобы поесть? Я сегодня очень устал.

— Ох ты, мой молотобоец. — Смеясь, Элен погладила его по щеке. Длинные наманикюренные красные ноги царапнули кожу, на ней вспыхнул красный тонкий след. Она потерла его подушечкой указательного пальца. — Извини.

Роже кивнул бритой головой. Серебряная цепь на шее блеснула в свете люстры.

— А к чему такая иллюминация?

Мне стало страшно, едва не выпалила Элен правду, но вовремя спохватилась.

— Я хотела получше рассмотреть тебя. Я так по тебе соскучилась.

— Ммм… — промычал он, соглашаясь. Даже если это не так, а это наверняка не так, не важно, подумал Роже. — Так я поем сегодня у тебя или мы куда-нибудь съездим?

Элен ухватилась за его предложение, глаза ее снова заблестели.

— Как хорошо ты придумал! Ну конечно, мы поедем. Я хочу съесть бифштекс с кровью.