Мы заходим в небольшую камеру без окон. Видимо, раньше здесь была одиночка, потому что из стены торчит всего одна и, как ни странно, неплохо сохранившаяся кровать. Подушки, правда, нет, а пластиковый матрас выглядит грязным, но целым. Виктор Тойер лежит лицом к стене, неудобно вывернув руку, которая пристегнута наручниками к впаянному в стену металлическому кольцу.

– Подъем, – говорит Лонг. – К тебе посетитель.

Тойер поворачивает голову, видит меня, садится и хмуро спрашивает:

– И что дальше, Брайан?

У него на лице кровь из рассеченной брови и нос разбит.

– А дальше мы поговорим, – отвечаю.

– О чем? – безразлично спрашивает он.

– Об Игре. Интерактивная игра «Он или Она», помнишь?

– Нет, не помню. – Виктор смотрит удивленно и вроде искренне, а у меня перехватывает дыхание от ненависти. Ну и мразь, ну, и артист!

– Ах, не помнишь?! – вскипаю я. – А «предложение, которое мне сделают», тоже не помнишь?! А твой коммуникатор, который должен был взорваться у меня на руке, потому что ты «забыл» предупредить меня о коде?! А букмекер, которого, по твоему замыслу, я должен был пытать?! А Ирэн? Ее ты тоже не помнишь? Вы приговорили ее к смерти только за то, что она разочек переспала со мной! Хотя, нет, постой, она же была гораздо раньше, еще там, в «Сокольничьем Парке»… Короче, так, Вик. Я знаю, что ты один из них, и ты сейчас расскажешь мне всю правду, понял? Потому что иначе…

– Что, иначе? – щерится Тойер. – Пытать меня станешь? Щенок ты, Брайан. Наглый, шелудивый щенок. Ты можешь тявкать, сколько влезет, а на большее у тебя духу не хватит!

– А у меня? – внезапно подает голос Лонг.

– Понятно. – Виктор сплевывает презрительно и цедит: – Личный палач, значит.

– Брайан, ты составь мне список вопросов, – предлагает Лонг, – и иди погуляй, а мы тут с ним поболтаем немножко.

– Нет, Лонг. – Слова даются мне с трудом, у меня от ярости сводит скулы. – Это ты иди, а говорить с ним буду я.

Лонг пробегает по моему лицу изучающим взглядом.

– Ладно, пойду покурю. Только вначале маленькая предосторожность. – Он подходит к Виктору и размыкает прикрепленные к кольцу наручники. – Встать.

Тот встает. Лонг пихает его к стене, и я замечаю, что из нее торчит еще несколько, расположенных на разной высоте колец. Лонг приковывает руку Тойера к самому высокому кольцу, а потом вытаскивает откуда-то еще наручники и пристегивает вторую руку к другому кольцу. Затем той же процедуре подвергаются ноги, так что Тойер оказывается практически распятым на стене.

– Вот теперь можешь с ним говорить. Я буду в коридоре, неподалеку. Если что, зови. Кстати, у тебя оружие есть?

Отрицательно качаю головой. Мой бластер остался в водах Алийского океана.

– Держи. – Лонг протягивает мне бластер и выходит.

Мы с Тойером остаемся одни. Он угрюмо молчит и смотрит в сторону. Я, не торопясь, проверяю обойму. Боевые. Это хорошо. Снимаю с предохранителя. Передергиваю затвор.

– Я не умею правильно пытать, – говорю, – поэтому буду просто стрелять тебе по ногам и рукам, пока ты не сдохнешь или не заговоришь.

– Да о чем говорить?! – взрывается Виктор. – Ты можешь превратить меня в решето, но я не смогу сказать тебе того, что не знаю!

Бластер дергается в моей руке. Выстрел звучит как-то неестественно тихо, гораздо тише стона Виктора. Его правый рукав мгновенно набухает кровью, а зрачки расширяются от боли.