Внезапно тюремная камера, Виктор и Лонг исчезают, и я оказываюсь в странной овальной комнате без окон и дверей. У меня очередная галлюцинация, только сейчас я не Григ, а кто-то другой.

Осматриваюсь, пытаясь понять, где я. Сероватый пластик пола и стен. Длинный, стального цвета стол. Несколько жестких, но в то же время предельно удобных стульев. Я узнаю этот зал, я бывал здесь много-много раз – и в качестве разработчика операции, и в качестве «опекуна». Это секретный зал для совещаний, и как раз сейчас здесь проходит разбор полетов, то есть анализируют последнюю, проведенную мною секретную операцию. В помещении нас всего четверо: начальник отдела, его зам по оперативной работе, главный разработчик операции, то есть я, и мой опекун и закадычный враг, коллега с оперативным псевдонимом Паук.

До последнего момента завершения операции я не знал, кто именно мой опекун. Таковы правила – опекун негласно наблюдает за событиями и в случае чего подчищает хвосты, убирая лишних свидетелей, «сгоревших» оперативников, а порой и самих разработчиков – в том случае, если операция провалена. Но у меня провалов не бывает, так что Пауку в этом смысле нечего ловить. И все же – я знаю – он ждет, что однажды я все-таки оступлюсь, и тогда… Да, в случае чего по моему следу пойдет именно он, Паук. Он профессионален, умен, изобретателен и завистлив. И он не может мне простить, что я маоли. А он нет.

Начальство выносит вердикт: операция проведена безупречно, и мне полагается двухнедельный отпуск.

– Счастливчик ты, Стин, – подмигивает мне Паук. – Небось, рванешь на Илайи? Море, коктейли, девочки…

– Может, и рвану, только в этой «операции» мне опекуны не нужны, – не могу удержаться от подковырки я.

– Как знать, как знать, – хитро щурится Паук…

– Брайан, ты чего? – Лонг с тревогой смотрит на меня.

– А? Что?

– Да ничего, просто… Взял у меня флягу и застыл, как вкопанный.

– Я… устал чего-то.

– А-а-а, – понимающе тянет Лонг и снова поворачивается к Виктору.

Мотаю головой, прогоняя наваждение, откручиваю крышку с фляги и делаю глоток. Энергетический тоник. Классная штука. И фляга классная – плоская, удобная, почти невесомая. Это ее тогда опознал Дик. На ней знак штурмовых отрядов – лайдер и штурмовой автомат. Я плохо разбираюсь в оружии, но эти штурмовые автоматы – целые арсеналы в миниатюре. Чего там только не намешано, чем они только не стреляют: и лучами, и пулями, и гранатами, и чуть ли не бесшумными отравленными дротиками. Я держал такой автомат в руках несколько раз – когда был в теле Грига и вел непонятные для меня, но очень важные для него бои…

Делаю еще глоток и перехватываю жадный, направленный на флягу взгляд Виктора. Ему до смерти хочется пить, но он ни за что не попросит. Это тоже одно из правил той жестокой Игры, в которую меня заставляют играть. Я хорошо помню, что этим правилам подчинялся и Григ – истерзанный и избитый, он почти умирал от жажды, пил воду из унитаза, но не просил. А я попросил – когда сидел привязанный в медицинском кресле в «Сокольничьем Парке». Я тогда попросил пить, и боевик в непроницаемом шлеме поднес к моим губам флягу с энергетическим тоником. Плоскую армейскую флягу, точь-в-точь такую же, как эта у Лонга…

– Все, Брайан, я закончил. – Лонг убирает аптечку и встает. – Тебе его как, к стене опять приковать или пусть сидит?

– Пусть сидит.

Я протягиваю Виктору флягу.