Взлететь или разбиться… Всего один шаг…

– Ты можешь сейчас повернуться и уйти, – слышу я голос женщины. – И тогда всю оставшуюся жизнь ты проживешь обычным нормальным человеком. Ты вырастешь, выйдешь замуж, и у тебя будут свои дети. Скорее всего, ты будешь счастлива, но… Всю оставшуюся жизнь тебя будет преследовать вопрос: а что было бы, если бы ты шагнула?

– Что было бы… – эхом откликаюсь я. – А если я полечу? Что будет, если я все-таки шагну и не разобьюсь, а полечу? Я перестану быть человеком? Не вырасту, не выйду замуж и не буду счастлива?

Мать молчит и только смотрит с улыбкой. И тогда я делаю шаг в пропасть…

– Прекрати!!! Брайан!!! Немедленно прекрати!!!

Ошалело вскидываюсь, плюхаюсь на пол, больно ударяясь локтем о край стола, и вижу дикие глаза Ирэн. Она зажимает голову руками и с ужасом смотрит на меня.

– Что?.. Что случилось? – спрашиваю, сидя на полу возле ее дивана.

– Ты псих, да? Чертов сдвинутый маньяк? – почему-то шепотом спрашивает Ирэн.

– Ты про наручники и ошейник, – догадываюсь. – Нет, я не псих, я все тебе сейчас объясню…

– При чем здесь ошейник? – перебивает она. – Хотя это, конечно, тоже, но… Ты что тут сейчас вытворял?! И как тебе это удалось? Это какой-то фокус, да? Но мне было страшно!

– Что-то я не въезжаю. Ты о чем, Ирэн? – Потираю ушибленный локоть и пытаюсь пересесть с пола на край ее дивана.

– Не подходи ко мне, лунатик! – взвизгивает она.

– Хорошо, хорошо. – Успокаивающе поднимаю руки и отхожу в сторонку. – Я напугал тебя, вот только не пойму, чем? Я, что, разговаривал во сне?

– Ты и вправду не понимаешь? – после паузы недоверчиво переспрашивает она.

– Абсолютно! А что было-то, Ирэн?

– Что… – Она издает истерический смешок. – Начать с того, что я заснула в привычном месте, в клинике, а проснулась в незнакомой комнате от звуков детского голоса – девочки лет пяти-восьми. Открыла глаза и вижу, что ты стоишь по стойке смирно на спинке дивана…

Мы с Ирэн оба переводим взгляды на указанный предмет, и у меня глаза лезут на лоб: спинка, конечно, широкая, но ее торец сильно скошен вниз, так что устоять на ней может разве что эквилибрист.

– Ты стоишь и говоришь детским девчоночьим голоском: «Мама», – продолжает Ирэн. – И выражение лица у тебя такое…

– Какое?

– Ну… детское, что ли… Испуганное, будто ты сейчас заплачешь… И ты говоришь: «Мама, а вдруг я разобьюсь?» А потом еще что-то, дескать, если не разобьюсь, то выйду ли замуж и буду ли счастлива. Короче, бред какой-то. А потом ты вдруг бросаешься вперед и зависаешь в воздухе. Висишь плашмя лицом вниз, раскинув руки и ноги так, словно лежишь на воде. А потом начинаешь двигаться прямо ко мне… Вернее, пролетаешь надо мной… И лицо у тебя такое жуткое становится – блаженное и обреченное одновременно… Брр!

Ирэн передергивает, а я не могу удержаться от счастливой улыбки: значит, девочка по имени Агиша все-таки не разбилась, а полетела. Я искренне рад за нее, я почему-то уверен, что для нее это очень-очень важно…

– Брайан! – орет Ирэн и начинает плакать. – Ты опять! Прекрати! Выпусти меня! Мне страшно! Я хочу уйти!!!

– Ну, не надо, – прошу. – Ну, успокойся. Я больше не буду тебя пугать. Вот честное слово не буду!

– Отпусти меня! – всхлипывает Ирэн.