Удаляю игрушку и выключаю визор-фон. А потом иду в гостиную. Ирэн уже освежилась, приняла душ, распустила по плечам чуть влажные светлые волосы и сидит на диване, поджав ноги. Заслышав мои шаги, она кокетливо вскидывает голову, но осекается и испуганно спрашивает:

– Что с тобой, Брайан?

– Со мной? Все в порядке… – Мне никак не удается совладать с выражением лица, да и голос звучит слишком хрипло. Прокашливаюсь и делаю над собой усилие, пытаясь улыбнуться. – Все в порядке, Ирэн. Заказы у дверей, я сейчас накрою на стол, и мы официально начнем наше свидание.

Пытаюсь выйти в прихожую, но ноги не держат, и я вынужден опуститься на диван.

– Брайан, – Ирэн подсаживается ко мне и проводит ладонью по моей щеке, – плохо тебе, да?

От нее приятно пахнет свежестью, а в голосе звучит такая нежность, что я не выдерживаю и крепко прижимаю ее к себе, зарываясь лицом в ее чуть влажные, пахнущие шампунем волосы. Она гладит меня по голове, будто маленького, и приговаривает:

– Все будет хорошо, вот увидишь. Скоро тебе станет легче.

И мне действительно становится легче. Я немного отстраняюсь и смотрю ей в глаза.

– Я знаю, что ты не поверишь мне, Ирэн, но все равно скажу… – Делаю паузу. Слова, которые я собираюсь произнести, непривычны для меня и потому даются с трудом, но я искренен. – Ирэн, ты очень много значишь для меня. Ты стала ужасно дорога мне…

– Дорога? – внезапно перебивает она и неприятно прищуривается. – А почему же друзьям ты говорил обо мне как о дешевой шлюхе, которая вешается тебе на шею и просто мечтает забраться к тебе в штаны?

– Что?! – Я отшатываюсь. Ее слова, как пощечина, удар под дых, нож в спину. Конечно, я понимаю, что это вступила в действие заложенная в ее мозг программа, но, честно признаться, оказываюсь совершенно не готов к этому.

– Надоедливая сучка, так вроде ты говорил обо мне? – продолжает шипеть она. – Твои друзья смеялись мне прямо в лицо и спрашивали, за сколько секунд я успеваю стащить с себя трусики и глотаю ли я, когда делаю тебе минет!

Она говорит что-то еще в таком же духе, а я полностью выпадаю из реальности. Перестаю соображать. В ушах искаженно, гипертрофированно громко звучат ее слова, а глаза застилает кровавая пелена. Прежде чем я понимаю, что делаю, хватаю стоящую на столе вазу и с размаху швыряю об стену. А потом доходит очередь и до стола. Короче, я крушу собственную квартиру, инстинктивно стараясь грохотом сломанной мебели заглушить чудовищный смысл ее слов. Впрочем, она уже давно молчит и только смотрит испуганно. И в глазах ее уже нет вражды. Нет навеянной гипнозом ненависти. А есть ужас пополам с… жалостью и какой-то странной нежностью, словно она молча спрашивает: «Плохо тебе, да?»

Я останавливаюсь, сглатываю тугой комок, забивший горло, и предлагаю:

– Ну что, может, теперь пообедаем? Там за дверью деликатесы из ресторана. И цветы.

Она внезапно начинает смеяться и приговаривать:

– Нет, ну ты точно ненормальный! Маньяк! Псих! И угораздило же меня влюбиться в такого придурка!

– Ты не виновата. Тебя заставили. – Я иду на лестничную клетку за цветами и продуктами, но спохватываюсь и командую: – Барабашка, прибери-ка ты все по-быстрому.

Вскоре обломки и осколки покидают гостиную, и тут обнаруживается неприятная вещь – у нас больше нет стола, ведь я только что расколотил его о стену.

– Будем считать, что у нас пикник, – предлагаю и требую у Барабашки салфетки, а сам начинаю разбрасывать по гостиной охапки цветов.

– Ты что! – возмущается Ирэн.