– Благодарю!

Вероника одарила секретаря лучшей своей улыбкой, вручила, привычно поборов наигранное сопротивление, коробку «рафаэлок» – мало ли для чего ещё тётка может понадобиться – и отправилась разыскивать триста двенадцатый кабинет.

Нашёлся он, как и ожидала, не сразу, пришлось обращаться за помощью к аборигенам. В заведениях, ведущих свою историю от времён раннего СССР, номера кабинетам присваивали, казалось, специально так, чтобы насмерть запутать потенциального врага. Кабинет с номером триста двенадцать оказался втиснут между триста первым и триста двадцать вторым. Искать в подобных ребусах логику Вероника давно перестала. Время от времени представляла себе Тишу, по какой-то случайности занесенного в эти дебри, и не знала, смеяться или плакать. Вот уж кто бы тут реально свихнулся.

Разыскивая кабинет, Вероника на ходу погуглила Татьяну Васильевну. Увидев ее вживую, решила, что женщина выглядит лучше, чем на фотографии с сайта университета.

Широкое добродушное лицо, раскосые тёмные глаза в окружении морщин и густые чёрные волосы, уложенные в тяжёлый узел. Ни единого седого волоса, хотя возраст Татьяны Васильевны совершенно точно приближался к шестидесяти. Коль уж она «свидетельница событий».

– Здравствуйте. – Татьяна Васильевна, приподнявшись на стуле, подала Веронике руку. – Надо же, опять волна. Я уж и со счёта сбилась, которая.

– Что, простите?

– Да это я о своём. Почти сорок лет прошло с того похода, а журналисты идут и идут. То чередой, то затишье. Полгода, год – потом опять череда. И всех секретариат ко мне отправляет, я это про себя «волнами» называю. Сейчас вот опять волна пошла, после той передачи по телевизору… Да вы присаживайтесь, не стесняйтесь.

– Спасибо, – Вероника села.

– Чаю? Как раз недавно вскипел.

Вероника кивнула, постаравшись изобразить лицом благодарность. Чаепитие было неотъемлемой частью ритуала «расположи к себе собеседника».

Татьяна Васильевна поднялась, достала из лабораторного шкафа фаянсовые кружки с гордой надписью «50 лет Университету!». Положила чайные пакетики, залила кипятком. И привычно заговорила:

– Нинель Онищенко, участница похода, была моей соседкой по комнате в общежитии. Мы дружили. Остальных ребят из турклуба я тоже знала, они часто приходили к Нинель. Закончив институт, я осталась работать на кафедре. Сейчас уже, получается, единственная в университете, кто помнит ту историю. Вот журналистов ко мне и отправляют. Вы спрашивайте, что вам интересно. Чем смогу, постараюсь помочь.

– Ясно, – пробормотала Вероника. – Я включу диктофон, не возражаете?

– Да, конечно.

Вероника включила диктофон, достала из сумки блокнот.

– Скажите, пожалуйста. Григория Маврина – того парня, который не погиб под лавиной, а замёрз недалеко от палатки – вы тоже знали?

– Не очень хорошо, меньше всех. Мы с Ниной учились на четвёртом курсе, а Гриша на втором, в турклубе не так давно появился. – Татьяна Васильевна грустно покачала головой. – Если вы собрались по тысячному разу гадать, почему Гриша оказался раздетым на снегу, то от меня толку мало. За сорок лет уж сколько спрашивали, и не только меня. Родителей Гришки пытали, друзей, преподавателей. А в последние годы вовсе как с ума посходили. То сексуальные отклонения парню приписать пытаются, то ещё какую дрянь. Так вот: ничего подобного! Хороший парень был.