– То есть, получается, Лыков ничего не нарушил?

– Формально – нет. Но у него всё было по минимуму, понимаете? Едва-едва, только бы пролезть, только бы выпустили! А маршрут – не по минимуму, хотя и не самый сложный. Так, средняя троечка. Если бы я их выпускал, срезал бы все радиалки на вершины. Потому как опыта мало, им бы остальное пройти.

– Но я читала, что… – начала Вероника.

– Дорогая вы моя. – Турист в один глоток прикончил пиво и отодвинул от себя кружку. – То, что вы читали, основано не на рассказах самих лыковцев – которые, по сути, и рассказать-то ничего не успели, – а на материалах следствия. На показаниях свидетелей. А свидетели у нас – кто? Правильно! Тот, кто согласовывал поход. Выпускал группу, подписывал маршрут: Быстрицкий и иже с ним. То есть, люди, которым этими показаниями надо было сделать – что?

– Жопу прикрыть, – мрачно буркнул Саша.

– Именно! – турист поднял палец. – В корень зрите, молодой человек. Быстрицкого, как председателя турклуба, запросто могли турнуть из института, который оплачивал спасработы. Вы представляете, какие это деньги? Найти, откопать, вывезти погибших? Там вертолёты использовались! А члены МКК, подписавшие маршрутку, несли ответственность вплоть до уголовной. Естественно, все эти разрешальщики в один голос пели: опытные! Подготовленные! Супертуристы, мегагруппа! А ребята из турклуба им подпевали, потому как лыковцев не вернёшь, а МКК – свои, туристы, не сажать же их. Тем более, что формально и в самом деле придраться не к чему. А по факту что мы видим? Вместо так называемой опытности?

– Что? – Вероника всё больше хмурилась.

– Бардак! Вот что. Вы почитайте дневники лыковцев, сами всё поймёте. «Вышли сегодня поздновато, только в одиннадцать…» В одиннадцать! Это где такое видано, вообще? В санатории для инвалидов умственного труда? Зимой световой день – до пяти, в шестом часу уже темнеет. А ведь надо ещё палатку поставить, костер сообразить, ужин приготовить. Нормальные люди поднимаются затемно, чтобы к восьми, с рассветом, выходить. А не валяют дурака до полуночи, с песнями и байками, а потом полдня раскачиваются. Шли еле-еле, чуть ли не тропить учились на ходу. На привалах сидели больше, чем надо, переходы делали разной длины: то «работаем!», то «сдохли, отдохнём». На этих дерганьях теряли очень много сил. Два дня прошло прежде, чем Лыков сообразил, что Маврина надо разгрузить! Это вам пример так называемой опытности руководителя группы. Снаряжение дома не проверили, крепления у лыж то и дело ломались. Нужно переставлять, это тоже время. Должно было идти в поход двенадцать человек, вышло девять. Это не столь важно, но получилось, что отвалились как раз самые опытные. Тройки за плечами – только у Лыкова и Онищенко, остальные, по сути, новички. Группа не схожена, друг друга почти не знают. Часто останавливаются – то фотографируются, то ещё какая ерунда: «Ой, смотрите, что я нашла!». И все бегут смотреть. Детский сад! К вечеру и прошли всего ничего, и сил уже нет. Из-за усталости ставятся долго, а утром подняться не могут. Лыков на нервах – так они маршрут не пройдут … В общем, я вам так скажу: у них не было шансов пройти. Ни единого. Энтузиазм – дело хорошее, но на нём одном далеко не уедешь. Главное в туризме, если это не пикник на пляже, правильная организация. Дисциплина, которой у лыковцев не было в помине. Всё, что было, молодой задор, да вера в себя. Море по колено, что нам та гора! А горы такого отношения не прощают. Не сошла бы доска, случилось бы что-то ещё. Скорее всего, конечно, не с таким трагичным результатом, но поход как таковой был обречён с самого начала. У Лыкова был единственный шанс спасти группу – после первых же дней, когда стало ясно, что не тянут, повернуть назад.