— Что там было? Менталист?

— Да чтоб я знал. — Андрей Георгиевич — Никто эту собаку не видел даже. Как сейчас помню — идем через лес, и вдруг один из парнишек как умом тронулся. Друга спереди в спину застрелил… из винтовки, значит — второго рядом штыком сколол, а потом ко мне повернулся.

— А вы чего? — осторожно спросил я.

— Да чего… — Андрей Георгиевич сплюнул себе под ноги. — Будто много вариантов. Как сейчас помню, какие у парнишки глаза были. Не злые, не веселые даже, как у сумасшедших — а как нарисованные, тупые. В разные стороны косили… Так и упал, а винтовку не выпустил.

— Да твою ж… — одними губами выругался я. — А потом?

— Потом еще было — к ночи и под утро. Видать, тот гад сил набирался, отдыхал, скотина такая. Двадцать человек нас тогда было, четверо Одаренных. — Андрей Георгиевич тяжело выдохнул через нос. — Вернулись семеро.

— И что? — Я тряхнул головой. — Получается, никакой защиты нет?

— Да кто ж его знает. Ментальная магия — это тебе не Булаву кидать и не Кольчугу плести, Сашка. Тут и талант особый нужен, и умение, — отозвался Андрей Георгиевич. — Если сам таким не владеешь, то и заклятья не помогут… Видимо, там не столько магия, сколько воля нужна — обычная, человеческая. Я тогда заметил, что пареньки из простых порой лучше дворян держались, хоть в них Дара — ни капли. А крепкие, не дались гаду.

— А как? Как они это делали?

— Да так же, как и я делал, — проворчал Андрей Георгиевич. — Вот что я тебе скажу, Сашка: как бы хреново не было, у себя в голове — это как дома: только ты хозяин. А другой — гость, и нет у него там никакой воли.

Я молча кивнул. Не то, чтобы слова безопасника окончательно меня успокоили, но теперь я хотя бы знал, что против менталистов тоже можно бороться. Сложно, неуклюже и не всегда успешно — но все же… Разговор закончился. Но мне почему-то безумно хотелось задать еще один вопрос. Последний.

— Андрей Георгиевич… а что вы делали в тридцать девятом под Веной, да еще и с отрядом? — негромко спросил я. — Мы же тогда ни с кем не воевали. Да и вообще — последний раз с Наполеоном только было…

— Да как бы тебе сказать, Сашка, — усмехнулся Андрей Георгиевич. — Война дело такое — сейчас просто не видно. А на самом деле она и не заканчивалась.

Глава 17

— Знаешь, почему мы носим эти знаки на одежде?

— Черные черепа? Они… они страшные.

— Может быть. Это особый знак. Его использовали…

— Давно? Еще до войны?

Я открыл глаза. Точно зная, что сплю — и зная, что увижу. Изломанные каменные стены с опустевшими оконными рамами, выцветшие клочки обоев и покрытые толстым слоем пыли осколки стекла на полу. То, что прошло здесь когда-то давно, не пощадило дом. Ни этот, ни соседний, ни остальные. На всей улице.

А может, и во всем мире — насколько хватало глаз, я видел только почерневшие остовы, похожие на скелеты с пустыми глазницами окон. Наполовину разрушенные, пережившие невозможное — но только оттого, что когда-то их построили на совесть. Чтобы простояли века. И они простояли, хоть здесь уже и не осталось тех, кому это было нужно. Город опустел.

Зато теперь вместо крыши над головой я видел небо. Не синее, как раньше, а какого-то грязного желтовато-серого оттенка. То ли из-за пыли, поднявшейся ввысь много лет назад и так и не опустившейся обратно к земле, то от огня.