— Вы не хотите ни о чем спросить?

— Нет, — ответила Сюзан твердо. — Пока нет.

Он все еще затачивал свой резец. Затем оставил это и пригладил кончики своих усов. Между его усами и бородой лоснились губы, полные и яркие.

— Вы в действительности не женщина, барышня, — заявил он. — Женщина не преследует искусство так, как вы. Для женщины искусство — это всего лишь бегство. Это всего лишь немного работы, в том случае, если жизнь не оправдывает ее ожиданий. Но я, пожалуй, почти верю, что искусство — это то, чего вы хотите больше всего. У вас холодное и чистое сердце. По крайней мере, я это так ощущаю.

Она улыбнулась, но не ответила. Он говорил ей много чего. Она хорошо понимала, что если бы у нее хоть раз задрожали веки или вздрогнула рука, то он припал бы к ней своими жаркими, красными губами. До нее доносились обрывки историй, которые рассказывали друг другу в ателье ученики перед его приходом. Вон та натурщица была его любовницей, а до нее были многие другие. Сюзан их, однако, не слушала, потому что эти истории ее не интересовали. Но она угадала его основу: это была пылкая, увлекающаяся натура, в нем все еще бурлила горячая кровь, в любой момент готовая вскипеть новой страстью. Но Сюзан уделяла этому столь же мало внимания, как и историям, которые о нем рассказывали. Она смотрела на своего учителя честными глазами, и рука ее даже не вздрогнула.

— Иногда мне кажется, вы немного глупы, мадмуазель Гейлорд! У вас глаза глупые, как у ребенка, — сказал он.

— Я не интеллектуалка, сэр, — спокойно согласилась она.

— Нет? Так вы работаете не мозгом, да? — допытывался он.

— Нет, не мозгом.

— И сердца у вас нет, — сказал он резко, метнув в нее колючий взгляд.

— Нет, — ответила она, мило улыбнувшись.

— Нет! — заорал он. — Так вы, пожалуй, работаете желудком!

Она задумалась над этим.

— Пожалуй, да, — снова согласилась она.

— Что? — насмешливо фыркнул он. — Вы ничего не знаете. Ничего о себе не знаете.

Однажды, будучи в ателье Дэвида Барнса, она спросила:

— Как мне узнать, кто я?

Она работала над гладкой поверхностью бронзы и втирала в нее кислоту, изучала патину.

Барнс ответил:

— Если вы удовлетворитесь инструментом и материалом, хорошо. Но тогда вы не художник. Научитесь своему ремеслу и, пожалуй, вам этого будет достаточно.

Он замолчал, затем начал насвистывать.

— И что потом? — спросила она.

— Вы сможете хорошо обрабатывать мрамор, делая заготовки для таких скульпторов, как я.

— Это меня никогда не удовлетворило бы, — сказала она поспешно.

— Верно, барышня! Определите, что удовлетворит вашу душу. Если вы удовлетворитесь малым, то большое вы не осилите.

Он сидел у своего стола для рисования. Всюду вокруг него были разложены большие листы бумаги, на которых он рисовал.

— В будущем году мне придется ехать в Америку, — бормотал он. — Мне надо будет сделать этого Эдисона. — Он оторвал взгляд от листа и перевел его на Сюзан. — Вы даже не знаете, как непросто выявить, кем эти титаны, собственно, являются. И где они? Попросту делается выбор среди тех, кто уже стал частью вашей истории. Смерть определила каждому свое место. Но жизнь не столь умна. Кто может доказать, что из живых один более велик, чем другой?

Сюзан его не слышала. Уже целыми неделями она работала скорее руками, чем головой. Инструменты и материалы; создание гипсовых отливок, подготовка мрамора, составление бронзового сплава и методы литья — пока что она ничем другим не занималась.