Сюзан добралась до площади, где во тьме возвышалась фигура старого генерала.

Она открыла дверь дома и быстро направилась к узкой лестнице. Нерешенный вопрос она оставила за дверью, в ночной тьме. В комнате у зажженной лампы сидела Джейн. Она штопала носок Джона, натянув его на руку.

— Ну, как ваши дела? — сразу же спросила Сюзан.

— У нас сегодня все было чудесно, — сказала Джейн. — Я сводила детей в какой-то парк, о котором мне рассказал здешний полицейский. Тут на углу улицы живет полицейский, который почти умеет говорить на христианском языке.

— Вы у меня только не потеряйтесь, — сказала Сюзан. — Где я вас потом буду искать?

— Детей я не потеряю, — ответила Джейн. — Я всегда замечаю, куда мы идем, и обратно мы возвращаемся тем же путем.

Сюзан на цыпочках вошла в большую спальню, где в двух кроватках спали дети. Она пододвинула к ним стульчик и присела. Бодрствовали ли они или спали, они всегда давали ей что-то, что именно — она и не старалась осмыслить, но то, что ей было необходимо. Их маленькие фигурки, их голоса, их рассказы и смех, все их существо были основой ее жизни. Весь день она их не видела. Почти о них и не вспоминала. Поздно вечером ей приходилось идти домой, потому что здесь были они. В слабом свете ночника она рассматривала спящего Джона, положившего под щеку ладонь; как и всегда, он был тих и спокоен. Но Марсия лежала, разметавшись: руки широко раскинуты, волосы спутаны, — так ее застал сон. Если бы не было их двоих, куда бы она возвращалась ночью? У Дэвида Барнса спальня была в его ателье, за стеной, и он не обращал внимания на время суток. Он шел прилечь, когда уже не мог работать. Но она… ей необходимо было отворить дверь в комнату и чтобы перед ней была горящая лампа, а еще ей надо видеть, что ее дети в безопасности и спят. Поправив на Марсии одеяло, она на цыпочках вышла из спальни.

Джейн встала, чтобы подогреть ужин, и Сюзан села на ее место. Натянув носок Джона на руку, она начала штопать его. Ей было приятно снова держать в руках такую близкую домашнюю работу.

— У него уже такая большая нога! — сказала она Джейн.

— Да, он уже носит вещи на восьмилетнего, — сказала Джейн. Она поставила на стол тарелку супа. — Меня научила варить этот суп мадам, я никак не могу запомнить ее имя. Это вкусный суп. Однажды я его унюхала и сразу помчалась вниз: «Что это?» — спрашиваю и принюхиваюсь, чтобы хоть так объяснить ей, раз уж не умею говорить. Ну, она завела меня на кухню и показывает: морковка, лук, немного зелени, мясо, какое есть под рукой.

— Вкусный, — подтвердила Сюзан. Она совершенно забывала о еде. И только когда приходила домой и чувствовала запах приготовленного ужина, а на языке вкус пищи, то обнаруживала, что голодна, как волк.

— Пожалуй, ему уже пора ходить в школу, — сказала она Джейн, вошедшей с миской салата.

— Может быть, это пошло бы ему на пользу, — согласилась Джейн, стоящая в ожидании пустых тарелок. — Хотя и жаль, что ему придется учиться по книжкам на этом языке.

— Я думаю, что смогла бы завтра взять отгул и устроить дело со школой, — сказала Сюзан. Она уже давно не проводила с детьми целый день. В ней проснулась жажда общения. «Они не должны забывать, что я их мать», — подумала она с небольшой долей ревности.

И весь этот день им не нужен был никто другой, кроме Сюзан.