За дверями ее ждал вопрос, не получивший ответа. Сюзан пересекла маленькую площадь и села на скамейку рядом со статуей старого генерала. На его плечах удобно устроились нахохлившиеся воробьи. Она сидела там долго, пока мадам и ее черноволосый помощник не закрыли щитом витрину и дверь лавки на ночь. Ночью маленькая площадь была так же тиха, как дома поле. Исключением было лишь маленькое кафе в дальнем углу. Но там столики уже были пусты. Мимо Сюзан прошла молодая пара; мужчина затащил свою спутницу в тень памятника и страстно, долго целовал.

— Alors, — сказал он наконец с глубоким вздохом, и женщина на минутку прильнула к нему. Затем они покинули свое укрытие и пошли дальше. Сюзан они не заметили. Но она наблюдала за ними с такой жадностью, словно знала их. Она прямо-таки физически ощущала объятия мужчины и натиск его губ. Она сидела и думала о них, о таких людях, как они, вообще о людях и о непрекращающемся течении жизни, которая требует своего продолжения. И Сюзан как раз хотела схватить эту жизнь в руки и принудить ее существовать всегда. Те две фигуры, мужчина и женщина, стояли вместе, словно мрамор. Жизнь в своем высочайшем проявлении спокойна, и только мрамор может заключать в себе это возвышенное спокойствие, к которому стремится любое движение.

Сюзан встала и почувствовала, как в нее вливается сила. Она уже знала свои инструменты и овладела навыками работы с материалами. Но инструментов недостаточно, а материал — всего лишь средство. Мрамор, камень и бронза, плоть, кровь и кости — не что иное, как средства.

«Я хочу творить людей», — думала она. Внезапно она поняла, что покончила с цифрами и металлами, с литьем и плавкой. Она овладела своим ремеслом. Теперь она должна найти в себе свое мастерство.

* * *

— Мне нужно отдельное ателье, — сказала она Дэвиду Барнсу. — Вы действительно были весьма добры, поддерживая меня. Но теперь я хочу работать всерьез, а для этого мне надо быть одной.

— Я не знаю, с чего это вы решили, что все умеете, — пробормотал Барнс. В последнее время он был невероятно вспыльчив, так как чем дальше, тем больше убеждался в том, что за своим следующим «титаном» ему необходимо отправиться в Америку. До сих пор все эти великие мужи, канувшие в Лету, были уроженцами Европы и Англии. Но Барнс уже добрался до современников.

— Мне просто необходимо ехать в Америку, — стенал он. — Эдисон ко мне не придет. Вы можете распоряжаться моим ателье!

— Ну уж нет, — отвергла она это щедрое предложение. — Вы все равно остались бы здесь и я бы никогда от вас не избавилась.

— Вы слабая баба. Если бы вы были сильной, то смогли бы работать, где угодно. Посмотрите на меня! Я работаю там, где у меня есть материал. Руки у меня всегда с собой, и с глиной проблем нет. Одну из своих лучших вещей я делал в одном английском постоялом дворе, окруженный кучей гогочущих мужиков.

— Я бы тоже так сумела, — крикнула она ему в лицо. Его пренебрежительные слова разожгли в ней ярость, как факел солому. — Вы этакий чертов деспот! Я чувствую, что вы тут, даже когда вас нет.

— Я никогда не вмешивался в вашу работу, — кричал он.

— Вы вмешивались уже тем, что вы есть, — запальчиво ответила она.

Их слова могли бы стать вызовом на дуэль.

— Я призываю вас взять мое ателье и продолжать свою работу!

— Я могла бы, если бы знала, в чем, собственно, заключается моя работа. Пока что я в поисках. Даже если вы уедете, ваши мысли, ваши слова будут тут висеть в воздухе вашим эхом. А я этого не желаю!

— Через неделю я уеду. Подумайте об этом, женщина!

Быть женщиной стало для нее таким бременем, что уже от одного этого слова у нее начиналась аллергия.