— Да, вижу, — ответила она медленно. — Но как во сне. Невозможно быть полностью уверенным — она ускользает от вас.

— Посмотрите теперь! — Блейк отпустил плечи старика, подошел к своему творению и слегка развернул подставку. В одно мгновение на ней оказалось только множество плоскостей и углов.

— Сейчас она исчезла! — выкрикнула Сюзан.

— Никогда ее там и не было! — сказал с сарказмом старик.

Блейк Киннэрд медленно вернул массу в начальное положение.

— Я ее опять вижу! — выкрикнула Сюзан.

— Ну, может быть, что-то и есть, угадывается весьма смутно, — согласился старик. — Сразу и не поймешь.

— Вы присмотритесь внимательнее, — сказал Блейк Киннэрд, — и увидите гораздо яснее.

— В этом есть нечто волшебное! — возбужденно воскликнула Сюзан. — Не могу понять, что именно, но я вижу это.

— Раз вы ее видите, вам уже совершенно необязательно понимать это, — сказал Блейк Киннэрд.

— Конечно, — забормотал старик и, словно сомнамбула, спотыкаясь, побрел прочь. Он шел вдоль ряда своих классических скульптур, в работе над которыми он провел всю жизнь, критически осматривая их.

— Спасибо вам, Сюзан Гейлорд, — сказал Блейк Киннэрд.

Она снова подошла к изваянию девушки и удивленно рассматривала его, очарованная и сбитая с толку.

— Как необычно вы используете свет! — сказала она. — Я никогда об этом не думала. Однако, вы правы. Свет — это тот же материал и невозможно с ним обращаться как с некоей константой. Плоскости поглощают его по-разному.

— Вы это видите! — воскликнул он восхищенно.

Они опять были в опасной близости. Сюзан забыла, что хотела держать его на расстоянии. Теперь ей хотелось общения с этим человеком. С того момента, как отбыл Дэвид Барнс, она, собственно, ни с кем не говорила на волнующие ее темы.

— Пойдемте-ка пообедаем! — предложил он.

— Да, с удовольствием, — ответила она поспешно. — Мне хотелось бы поговорить с вами об этом пресловутом реализме. Меня интересует, что вы о нем думаете. У меня реалистическая школа, но иногда я ощущаю ее вокруг себя, словно тюрьму, и хочу выбраться из нее.

Они вышли из ателье. Блейк повел ее к столику, стоящему на тротуаре, и предложил ей стул.

— Реализм исчерпал себя, — сказал он. — Нет, Сюзан, вы не будете есть только хлеб и молоко — я вам сегодня закажу приличный обед. Эй, гарсон! — Он быстро приглушенным голосом сделал заказ официанту и повернулся к Сюзан. — Если использовать только реалистический метод, то его следствием будет всего лишь плоская описательность, а отнюдь не реализм. А описательность фальшива. Описательная правда — это всего лишь полуправда, а может быть, даже и в гораздо меньшей степени. Все тона и полутона остаются невыраженными. Важно не то, что изречено, а какое было намерение.

Она ела что-то горячее и вкусное, даже не зная, что именно она ест. Она говорила, слушала и во внезапных паузах между словами видела Блейка. Он был прекрасен в своем высоком, уголоватом, сухом проявлении. У него были черные волосы; руки длинные и невероятно нежные, намного нежнее, чем у нее. Сюзан, спохватившись, вдруг встала.

— Мне пора опять за работу, — сказала она.

— Где вы работаете после обеда?

— В своем ателье, — ответила она. — То есть оно принадлежит Дэвиду Барнсу, он мне его одолжил.

— Можно мне туда как-нибудь зайти? — спросил он с улыбкой, а когда она заколебалась, сказал быстро: — Я бы с удовольствием посмотрел на его вещи.