Они рассмеялись, Блейк схватил Сюзан, прижал к себе и начал целовать.

— Блейк, — шептала она ему прерывисто, — Блейк, я почти верю тому, что ты говорил о Боге.

Она напряженно и восторженно впитывала этот момент: Блейк, прижимающий ее к себе, льющийся на них лунный свет и море, спокойное и темное.

* * *

«На суше это не может быть и приблизительно так совершенно, как на море», — думала она, глядя не небоскребы, вырисовывающиеся на берегу на фоне неба. Она чувствовала, как холодеет сердце в ее груди и изменяет свой прежний танцевальный ритм. Кровь, казалось, застывала у нее в жилах. Они прожили эти дни в совершенно нереальном мире. Теперь же она должна будет думать о доме, о прислуге и о жизни в большом городе, которого она не знала — жизнь Блейка была для нее совершенно незнакома. Она так хорошо знала его теперь и при этом знала о нем очень мало. Когда они были одни, ей казалось, что она знает его настолько, насколько это было вообще в человеческих силах. Но как только он выходил из комнаты, то становился внезапно совершенно иным — светским, немного нетерпеливым, со склонностью все критиковать, даже ее саму.

— Сюзан, — обращал он ее внимание на зеркало в двери каюты, когда они уходили, — эта шляпа не идет к твоему коричневому костюму.

— Ты так считаешь, Блейк? — Она ненавидела себя за то, что была не в состоянии воспротивиться ему. Она должна была бы спокойно возразить: «А мне так не кажется, Блейк». Но вместо этого проявляла странную покорность. Может быть, через какое-то время она сможет высказать несогласие с его мнением.

— Когда прибудем домой, приобрети себе другую, — добавил он. — Побольше. Тебе стоило бы отказаться от маленьких шляп. — Сразу же после этого он заявил со своей неизменной горячностью, которая мгновенно ее так будоражила: — Ты так красива, что все, что надеваешь на себя, должно быть единым целым с твоей красотой.

Никогда до этого она не думала о своем лице, теле, глазах, волосах, даже об одежде, которую ей следовало бы носить как идущую ей. И только он создал ее и научил знать себе цену. Может быть, именно поэтому она подчинялась ему и слушалась его.

«Или, может быть, я становлюсь тщеславной?» — спрашивала она себя удивленно. Блейк создавал из нее женщину, которой она никогда до этого не была. Как странно быть тщеславной!

Но Блейк как раз что-то говорил. Корабль уже стоял в порту.

— Вот это моя прекрасная Сюзан, отец. Сюзан, отец никогда не покидает свою сельскую резиденцию, так что он приехал только из уважения к тебе.

Высокий пожилой мужчина с интеллигентным лицом — невероятно худой и хрупкий в светло-сером костюме — взял ее за обе руки. Она почувствовала сухость его рук и губ, когда он целовал ее в щеку. Взгляд его бледных старческих глаз был тоже сухим, он остановился на Сюзан. Он заговорил неожиданно высоким голосом:

— Я уже отчаялся, моя милая, что мой сын женится. У меня самого было очень счастливое супружество. А теперь я рад, что дождался этого.

Она улыбнулась. Этот высокий, слегка покачивающийся старик, нравился ей.

— А это мои дети, — сказала она, положив руки на худенькие детские плечи.

— Очень приятно, — пробормотал он и отвернулся от них. — Как-нибудь им надо на целый день приехать в Фейн Хилл. — Но руки, которые ему робко подали Джон и Марсия, он не пожал. За ними стояла Джейн в монашески черном одеянии. Она была очень бледна, и Сюзан в душе тайно думала: «Какой ужас! Мне даже не пришло в голову, что у нее, наверняка, была морская болезнь». Но прежде чем она успела что-то сказать, Блейк усадил ее в большую машину, и они поехали по залитым вечерним светом улицам города.