— А нельзя ли сломать все эти перегородки?

— Я это для вас сделаю, барышня, — сказал услужливо мужчина. — Я тут мастер на все руки, а еще являюсь и управляющим дома.

— Я хотела бы, чтобы тут все было покрашено, в том числе и пол, — сказала она.

— Я и это могу сделать.

— А вымыть окна?

— Моя старуха помоет, — сказал он.

— Ну, хорошо, тогда я беру эту квартиру.

— Я сообщу об этом в контору, — заявил он гордо.

— Когда я могу сюда прийти? — спросила она.

— Ровно через неделю, — сказал он уверенно.

Она спустилась вниз по грязной лестнице. У машины ее с молчаливым напряжением ожидала кучка детей. Она вынула из кошелька пятьдесят центов.

— Спасибо, Смайки, — сказала она.

— Она не обманула! — шептали дети. — Пятьдесят центов, Боженька!

В мгновение ока они исчезли на улице и вместе с собой утащили Смайки, как консервную банку на веревке. Сюзан вернулась домой.

* * *

— Моя милая, вы не могли бы работать здесь? — спросил у нее старый мистер Киннэрд. Она приехала в Фейн Хилл выбрать обещанный им мрамор.

— Нет, в самом деле, — сказала она, — тут прекрасно, но работать тут я бы не смогла. — Она решительно не смогла бы работать в этом отдаленном месте под надзором выцветших внимательных глаз отца Блейка.

— Тут невероятная тишина, — с наслаждением шептал он.

— Да, это так, — спокойно согласилась она, — тут просто великолепно.

И действительно, Фейн Хилл окутывала невероятная тишина. Тихо проходила зима. Красивый старый дом, где родился Блейк, стоял, окруженный высокими деревьями, застывшими в тяжелом зимнем сне. Казалось, все вокруг уже умерло или спешило умереть. Нет, тут она не смогла бы работать. Она могла бы только бесцельно просиживать и день за днем умирать вместе со всем, что отмирало здесь.

— Я хотел бы, чтобы вы взяли все, что вам понравится, — говорил старик Киннэрд, открывая ворота склада. — Я вам их пошлю, кстати, по какому адресу их надо послать?

Она сказала ему название улицы и номер дома.

— Мне это место незнакомо, — проворчал он. — Там есть ателье?

— Да, я его переделала, — ответила она.

Затем она прошлась мимо мраморных блоков. Даже не зная, что будет из них делать, она выбрала четыре блока: один сиенский, два из Серравеццы и один черный, бельгийский.

— Это коварный материал, — сказал Киннэрд и положил руку на черный бельгийский камень, — коварный, как красота. Во время работы не спускайте с него глаз. — Затем он подарил ей еще три блока итальянского мрамора.

«В них заключены целые годы моей жизни», — думала Сюзан.

— Вы должны показать мне, что добудете из них. — Киннэрд стоял против света в открытых дверях, хрупкий, тонкий и бледный, как самый совершенный памятник старости, который она когда-либо видела.

— Я благодарю вас от всего сердца, — склонила голову Сюзан.

Он быстро прикоснулся к ней пальцами и тотчас убрал руку. Она была холодной и легкой, словно прах.

— Блейк, ты помнишь свою маму? — спросила Сюзан за ужином.

— Нет, она умерла, когда мне было два года.

— Отец когда-нибудь рассказывал о ней?

— Нет, но говорил, что они были счастливы вместе.