— У меня нет ничего, что можно показать, — сказала Сюзан.

— Но что-то вы, наверняка, делали, — заорал он, сорвал кепку и засунул ее обратно в карман.

— Нет, ничего, — повторила она удрученно. Она забыла о комнатах, которые столько убирала, о еде, которую так долго готовила, о постели, которую ежедневно застилала. Она забыла о Марке и Джоне и в конце концов сказала: — Я сделала только две мелкие вещи — голову и ребенка. Обе незавершенные.

Он снова вырвал из кармана кепку и натянул ее на голову.

— Такая потеря времени! — пробормотал он и вышел из помещения, оставив Сюзан за спиной.

Под лестницей стоял маленький, страшно грязный автомобиль. Он влез в него и минуту подождал, пока Сюзан не села рядом с ним, потом они с жутким грохотом покатили вниз по дороге, а затем по шоссе к ее домику.

Она не знала, сколько было времени, да это было и неважно. Когда она открыла дверь, мать спала в столовой, уронив журнал на пол. Она провела его мимо столовой наверх. В детской комнате верещал Джон, он хотел, чтобы кто-то взял его на руки, но Сюзан пошла дальше в мансарду. За ней по лестнице топали тяжелые шаги. Когда она отворяла двери в мансарду, он немного сопел. Она широким жестом отперла пустую комнату.

— Видите, я ничего не сделала.

Барнс не ответил. Он подошел к вылепленному из глины младенцу, покрытому пылью. Он долго смотрел на скульптуру в упор и молчал. Затем подошел к голове Марка и снял с нее холст.

— Ага, — сказал он через минуту. — Вот здесь у вас не получилось.

— Нет.

— Вы пробовали работать с живой натурой?

— Да.

— Наверное, он плохо позировал вам, — сказал Барнс. — Это удивительнейшая вещь, но в нашем ремесле вы не можете сделать что-то приличное из того, что не имеет непреходящей ценности.

Она не ответила, потому что не могла сказать: «Это мой муж». Но в этот момент было неважно, кто это, собственно говоря.

Внезапно он обернулся и уставился на нее.

— Послушайте, в конце лета я еду в Париж. Вам надо поехать со мной. А пока что с завтрашнего дня вы будете ходить ко мне два раза в неделю.

Даже теперь она не могла произнести ни слова, так как он ей предлагал невозможное, хотя она знала, что его приказ ей придется исполнить.

— Вниз за мной не ходите, — добавил он и шумно отправился к дверям. Затем он еще раз оглянулся и осмотрел пустую комнату. — Вам должно быть стыдно, — сказал он. — Нельзя губить талант.

У него был холодный голос и яростные темно-карие глаза. Затем он ушел.

До нее стал доходить голос Джона, который перешел в вой. Она быстро сбежала в детскую, вынула его из кроватки и взяла на руки. Она не могла угомонить его, он кричал во все горло. Сюзан услышала, как мать спешит вниз по лестнице. Двери отворились.

— Ты уже дома! Я вообще не слышала, как ты пришла, — сказала она с удивлением.

— Я вернулась минуту назад, — ответила Сюзан и принялась качать ребенка на руках.

— С ним что-нибудь случилось? — спросила мать с несколько виноватым видом. — Я, вроде, немного вздремнула и услышала его только сейчас.

— Я обмою ему лицо и отнесу вниз. Он, видимо, голоден.

Мать зевнула.

— Мне, пожалуй, пора идти домой, надо папочке приготовить ужин.

— Да, тебе уже надо идти. Спасибо тебе, мама.

— Так я ведь ничего не делала, а посидеть где-то вне дома даже приятно. Джон — милый мальчик.