Она встала.

— Мне и в голову не пришло, что надо послать вам телеграмму, — начала она робко. — Он послал мне известие, ну я и приехала.

Но юноша, кажется, не слышал ее. Держа Сюзан за руку, он провел ее по коридору в светлую, квадратную комнату, заставленную темной мебелью.

— Присаживайтесь, присаживайтесь, — говорил он. — Меня, между прочим, зовут Джонатан Хэлфред, я всего лишь сын своего отца и ничего более. Я даже не могу вам описать, как мы были восхищены вашей работой. Она просто совершенна. Больница, которой дано имя моего отца, будет открыта на Новый год, и для вестибюля нам нужна была большая скульптурная композиция. Но ничего подходящего не было. Я не о размерах, а о духе. А потом мистер Барнс прислал вашу великолепную работу. Несомненно, ее необходимо исполнить в бронзе, отлить по крайней мере вдвое больше натуральной величины.

Он увлек ее своей откровенностью, восхищением, искренностью и сверкающими глазами.

— Я так рада, — повторяла она снова и снова. — Меня это, правда, радует. — Но затем она прервала его, чувствуя необходимость сказать ему: — Я обязана только обратить ваше внимание, что мы — мистер Барнс и я — уже не думаем, что это моя самая лучшая работа. С того времени, когда я завершила группу, я многому научилась. Все лето я изучала анатомию.

— Эту работу уже невозможно улучшить, — заверил он ее.

Сюзан улыбнулась, потому что знала, что это возможно, но она дала ему возможность высказаться. Она не давала сбить себя с толку похвалой, поскольку относилась к себе и своим работам достаточно критично.

В этот момент открылись двери, и вошел Дэвид Барнс.

— Ну вот! — сказал он и откинул со лба седые волосы. — Вы такого счастья даже не заслуживаете. Но раз уж вам повезло, я сам за этим присмотрю. Теперь вы сможете взять с собой в Париж всю свою семью, но никакой приличной работы вы уже не сделаете, пока их куда-нибудь полностью не пристроите.

Она не обращала на него внимания.

— Не могли бы вы показать мне, где будет стоять композиция? — спросила Сюзан Джонатана Хэлфреда.

— Ну как же! — сердечно согласился он. — Немедленно поедем туда. — Он взялся за телефонную трубку. — Скажи Бриггсу, чтобы он заехал за мной через пять минут к парадному подъезду, — приказал он, и через пять минут они сели в закрытый автомобиль, куда вообще не проникал шум города. Такой машины она еще в жизни не видела.

Мужчины разговаривали, но Сюзан их не слушала. Она думала: «Если работа не покажется мне достаточно хорошей, когда я снова увижу ее, то я запросто ее переделаю. Первая работа обязана быть приличной».

Она обратилась к Дэвиду Барнсу:

— Если они покажутся мне недостаточно хорошими, я их переделаю. Я уже знаю, как.

— Они достаточно хороши для продажи, — сказал Дэвид Барнс. — Но принять решение вы можете сами.

Она уже ничего не говорила, сидела и напряженно ждала, пока они не подъехали к новому, еще недостроенному сверкающему зданию. Она прошла за ними к бронзовым дверям и остановилась у входа в огромный вестибюль, освещенный светом из круглого окна в крыше.

— Вот и оно, — сказал Джонатан Хэлфред. — Мы поставили это здесь только для того, чтобы иметь представление. Но в таком виде это, конечно, не очень впечатляет.

Он откинул полотно, и Сюзан увидела свою работу, стоящую в ослепительном свете. Она смотрела так, словно видит скульптуру впервые. Она смотрела на фигуры, как на самостоятельные существа. Затем она повернулась к Барнсу:

— Мне нужно их переделать.