Раздумывая, она вспомнила голову, которую лепила, но так и не завершила. Она целые месяцы не вспоминала о ней. Но теперь в ночи она ощутила невыносимую тягу тотчас же посмотреть на нее. Сюзан хотела пальцами прикоснуться к его лицу. Она зашла в кухню за керосиновой лампой и спичками, затем пересекла маленький газон, залитый лунным светом, и пошла по направлению к темной риге.

Она зажгла лампу и поставила ее на ящик. Затем она пошла к полке, которую Марк приделал в углу риги, и пошарила на неровной доске, пока не наткнулась на голову, которая ей так хорошо была знакома. Она отнесла ее к свету, откинула холст, и в руках у нее появилось его лицо.

Она опустилась на колени, непрерывно глядя на него. Теперь лицо это было совершенно похоже на него. Смерть сделала свое. И только теперь голова была готова. Она стояла на коленях, держала его и через минуту склонила к нему свою голову, приложила свое лицо к его глиняному лицу. Она чувствовала, какое оно холодное по сравнению с ее теплым, мягким лицом; губы были недвижимы. Она завернула ее, подняла лампу, вернулась к полочке и поставила ее обратно.

Как раз в этот момент она увидела округлую форму новорожденного. И тут на нее снова упала тень смерти. Теперь, когда Марка нет в живых, у нее больше не будет детей. До сих пор это не приходило ей в голову. Она вообще не думала об этом, но ребенок, которого она вылепила из глины, напомнил ей. Сюзан мгновенно осознала, что она одна в огромной риге. Она поставила лампу на землю и стояла так, пораженная собственным одиночеством. Если бы она закричала, никто бы ее не услышал. Джейн и дети спят, и они не проснулись бы. Ее голос не дошел бы ни до кого. Никому не интересно, где она; и только Марк был бы охвачен беспокойством о ней. Он бы вообще не допустил, чтобы она одна пошла ночью в ригу. Тут мог бы оказаться какой-нибудь бродяга, вроде того, что повесился в лесу. Она осмотрелась вокруг, охваченная детским страхом. Над нею лежали длинные, угловатые тени балок. Она стояла в маленьком круге слабого света, и вокруг нее расстилались тени и черная тишина. Она хотела схватить фонарь и убежать. Но куда ей бежать? Не к кому.

«Я сумасшедшая, — думала она вслух. Ее голос отражался эхом в темноте. Она слышала, как глухо отозвалось эхо. — Мне надо что-то делать, — подумала она. — Надо что-то делать руками, иначе я точно сойду с ума».

Она еще раз осмотрелась. На полочке перед нею лежала терпеливо ожидающая глина. Она взяла ее в руки и начала перемешивать. Знакомая работа вызвала в ней воспоминания. Она пообещала себе, что снова создаст скульптурную группу. На столике лежала груда писем. Несколько дней назад пришла даже телеграмма, которую она, правда, прочитала, но не ответила на нее. Постепенно за работой она вспомнила все. Но именно до этого момента работать она не хотела. Она была не в состоянии начать. Она не могла даже подумать о работе, пока поддерживала жизнь в Марке. Но теперь, когда в руках она чувствовала глину, она начала пробуждаться ото сна. Не тело, а нечто иное в ней спало, было словно мертвое. Но все же не так мертво, как Марк, потому что ее руки, кости, жилы, нервы и мускулы пронизывала страсть, старая всепоглощающая страсть.

Она начала работать быстро и энергично, словно длительное время внутри у нее было какое-то препятствие, которое теперь исчезло. Она даже забыла свой страх. Она забыла обо всем до самого рассвета.

Когда рассвело, Сюзан не могла больше работать. Она медленно пошла к дому, щиколотки ее намокли от росы, а волосы увлажнились от тумана. Она искупалась, легла и через секунду заснула, словно после большой порции вина.