— Такие безделушки я делать не буду, — сказала она гордо. — Я еще никому не говорила, что Джонатан Хэлфред выбрал мою работу для больницы, которую построили в память его отца. Я теперь работаю над этим.

— Ты имеешь в виду Хэлфреда-Мида? — осведомилась Мэри холодным тоном.

— Да, его.

— Это клево. И давно ты об этом узнала?

— С того дня, как Марк попал в больницу.

— Не похоже на тебя, чтобы ты такое сообщение скрыла. — Мэри роняла одно слово за другим, словно кусочки льда.

— Когда Марк покинул меня, мне ничего не было нужно.

Они посмотрели друг на друга. Что-то между ними дрожало в воздухе, какое-то старое инстинктивное различие во взглядах на мир. Сюзан ожидала в положении самообороны, что Мэри ответит четкими, холодными словами. Пожалуй, было бы лучше, если бы она выразила свое мнение. По крайней мере они бы обе знали, кто на чем стоит, и туман рассеялся бы. Если бы они прояснили взаимоотношения, они могли бы стать ближе друг к другу.

Но Мэри повернулась и пошла наверх.

— Спокойной ночи, Сюзи, — сказала она своим холодным, равнодушным голосом. — До завтра.

Она пошла наверх, громко стуча каблуками.

В эту ночь Сюзан шагала по темному газону, раздосадованная, и в бешенстве тотчас же начала работать с удвоенной энергией.

«Мэри меня ненавидит, — думала она. — Я не знаю, почему, но она ненавидит меня из-за того, что я такая. Она не любит меня из-за того, что я умею».

На мгновение Сюзан остановилась и задумалась. Однажды ночью Марк сказал ей, что в ней есть что-то, что ее от него отдаляет. И тогда она подавила свою личность и посвятила себя Марку.

«Я так рада, что тогда приняла правильное решение», — подумала она растроганно. И снова взялась за работу.

Сознание того, что Мэри ее не любит, ни в коей мере не раздражало Сюзан. Она была во власти ярости, и ярость залечивала ей раны, потому что благодаря ей она забывала обо всем. Она работала в два раза быстрее и лучше, чем до этого. А когда в четыре часа она легла спать, то мгновенно заснула и спала крепко, без снов и без мук.

Утром в Сочельник Мэри наблюдала холодными, темными глазами, как Джон сражается своим новым ножиком. Она сидела и даже не улыбнулась, когда Марсия раздела новую куклу, отбросила ее и начала открывать один сверток за другим. Казалось, что Мэри вообще не видит детей. Весь Сочельник она не обращала на них никакого внимания, словно не имела отношения к своему родному дому. В душе она мучительно высмеивала рождественскую елку и старые отцовские шутки за индюшкой и горячим сливовым пудингом. Сюзан испытующе наблюдала за ней и благодаря этому прожила день без отчаяния, которого она так боялась.

Но она ей ничего не сказала. Она хорошо помнила маленькую Мэри — бледного, смуглого и упрямого ребенка. И когда отец в сторонке проворчал: «Кажется, Мэри заболела несчастной любовью. Она всего лишь старается казаться взрослой», — Сюзан рассмеялась.

Серьезное лицо Мэри все еще было детским. Когда она неожиданно оглянулась через напряженное плечо, профиль ее был совершенно детским.

Через день после Рождества Сюзан сидела за роялем и услышала, как кто-то бешенно звонит. Джейн побежала к дверям посмотреть. Сюзан слышала, как она сдержанно говорит: «Пожалуйста, разденьтесь здесь, сэр». В этот момент Джейн на цыпочках вошла в комнату и взволнованно прошептала:

— Это тот молодой парень, который ездил к нам на коне в старый домик, но что он себе воображает, раз спокойно обрывает звонок. Я не знаю, как у него хватило наглости это сделать.

Она держала в руке старомодную, круглую латунную ручку.

Из вестибюля послышался голос Майкла:

— Сюзан, вы где? Простите мне мою грубость.