Из вестибюля послышался голос Майкла:

— Сюзан, вы где? Простите мне мою грубость.

Она вышла в вестибюль. Там он стоял в коричневой шубе; Майкл стал большим и совсем другим. Но когда он сбросил шубу, то оказался стройным, хотя и вырос всего на несколько дюймов.

— Мы сюда приехали только на Рождество, — объяснил он. У него было красивое, милое лицо. Он наклонился и поцеловал Сюзан в щеку. — Позвольте мне минутку обогреться у вашего камина. И рассказывайте, как у вас дела — только не рассказывайте мне ничего печального, я уже знаю обо всем. Скажите мне, над чем вы сейчас работаете.

Майкл подтащил для себя к камину голубое кресло. Говорил он с едва заметным акцентом. Его не было так долго, что теперь трудно было определить, где у него, собственно, родина. Но в его присутствии комната, однако, сделалась теплой, светлой и веселой. Сюзан нагнулась, чтобы положить в огонь новое полено, но прежде чем она дотянулась до дров, оно было уже в руках у Майкла, и он разравнивал раскаленные уголья щипцами, орудуя ими быстро и ловко.

Из него лучилась жизнь, он был живой и молодой, все вокруг него кипело подлинностью: комната, дом, детские голоса, доносящиеся с лестницы, вьющееся пламя, свет лампы, опущенные шторы. Все, о чем он говорил, становилось действительностью.

— Я тут в Париже встретился с Дэвидом, — рассказывал он, и Париж заблистал перед глазами Сюзан, словно знакомое место. — Он ждет, что вы когда-нибудь приедете.

Она улыбнулась, но не ответила. Ей вообще не приходило в голову, что она могла бы покинуть дом, в котором жила с Марком. Но Майкл внес в комнату весь мир своим спокойным голосом, которым говорил обо всем с абсолютной естественностью. Майкл, собственно говоря, с Марком никогда не встречался.

— Когда у меня было свободное время, я ездил в Стамбул. А прошлой зимой я был в Индии, писал Гималаи. Я хотел создать на холсте горы — не Альпы, там теперь повсюду ползают толпы людей, — но снежные пространства, куда еще не ступала нога человека… Вы знаете, что я имею в виду. В Гималаях есть горные массивы, Сюзан, которые просто к себе никого не подпускают. Когда начинаешь взбираться на них, возникает впечатление, что они поднимают вершины все выше и выше.

Она сидела, согнувшись, и слушала. Давно уже с ней никто как следует не разговаривал. Он же расстилал перед ней целый мир, в то время как она уже забыла, что вообще существуют какие-то другие страны, люди и привязанности.

— Затем я погрузил полотна на корабль и отправил их домой, а сам поехал в Китай. И снова я рисовал — на этот раз людей, но не старых, разодетых хренов-мандаринов, а женщин, стройных, как стрелки, Сюзи, будто их фигуры вырезали из слоновой кости. Просто современных женщин. Нет ничего на свете прекраснее рисования — подождите, пока этого не увидят старперы из Академии! В мире не все еще открыто.

Внезапно он замолчал и посмотрел поверх головы Сюзан. Сюзан оглянулась. В дверях стояла Мэри, на ней было узкое, гладкое темно-красное пальто, застегивающееся под шеей, а на голове — маленькая красная шляпка.

— Иди сюда, Мэри, — сказала Сюзан. — Это Майкл Берри.

Майкл вскочил и подождал, пока не подошла Мэри.

— А это моя сестра, Майкл.

Мэри подала ему узкую, смуглую руку.

— Я рада, — сказала она спокойно. — Сюзи, я пойду прогуляюсь, пока не стемнело.

— Когда ты вернешься? — спросила Сюзан.

— Не знаю, — ответила Мэри. Если она и видела, что Майкл глядит на нее в упор, то не подала виду. Она стояла и поправляла свою маленькую, красную бархатную шляпку, а он наблюдал за ней. Неспешно и равнодушно она повернулась и вышла из комнаты. И лишь через минуту Майкл сел.