– Вы поедете домой, в Девон, по окончании плавания? – робко спросила она, надеясь хоть что-то понять.

В лунном свете профиль капитана казался особенно четким, а усмешка – ядовитой.

– Домой… в Девон? Кроме этого судна, у меня нет другого дома.

– Как – совсем? – недоверчиво спросила она. – Но ведь у каждого человека где-то есть дом!

– У каждого, может быть, и есть, а у меня нет, – тихо сказал он. – У меня нет настоящего дома, Сэйбл, и, уж конечно, нет поместья вроде вашего великолепного Нортхэда. – В глубине его глаз мелькнули насмешливые искорки. – У меня есть маленький домик в Дартмуте, где я люблю пожить, пока мое судно ремонтируется, но когда я ухожу в плавание, то сдаю его, то есть я не совсем уж перекати-поле. Удовлетворяет ли вас такой ответ?

Сэйбл не могла понять, что лежит за этими обыденными словами: горечь, сожаление или безразличие?

– Я именно тот, кого вы видите перед собой, – добавил Морган, давая девушке понять, что он не обладает созданными в ее воображении достоинствами. – Я просто капитан корабля и хозяин своей судьбы, и, знаете ли, – самодовольно добавил он, обводя глазами морскую гладь, – когда-то я считал, что больше мне ничего и не нужно.

Он замолчал, и Сэйбл неотрывно смотрела на него в надежде, что он пояснит, что именно он имеет в виду. И ей даже не приходило в голову, как хороша она в эту минуту, когда лунные блики таинственно отсвечивают в ее глазах и играют на медных волнах ее волос. Изумрудно-зеленые глаза потемнели – в их глубине можно было легко утонуть. Лиловое платье ловко облегало ее гибкий стан, под корсажем выделялись упругие груди, и Морган вздохнул. Когда они выловили ее из воды, это был перепуганный ребенок, мокрый и продрогший. Теперь она женщина – женщина, созданная для любви.

Одна мысль о том, что наступит день, когда руки другого мужчины прикоснутся к ее совершенному телу, приводила его в неистовство. Сэйбл принадлежит ему, ибо именно он превратил ее в женщину. Он учил ее искусству любви, тому, как, не таясь, выразить свою сексуальность и потребовать любви от мужчины, который способен дать ее.

И все-таки у него нет никаких прав на Сэйбл – такова истина. Другой мужчина возьмет ее в жены и засеет ее семенами жизни. Но ведь она так много дала ему! Его все еще преследовало видение той ужасной ночи в серале, когда Сэйбл рисковала ради него жизнью. Ни одна другая женщина не поступила бы так мужественно, но Морган сознавал, что никогда не сможет назвать ее своей, даже сейчас, когда все говорило за то, что она желает его. Ее губы приоткрылись, и в зеленых глазах светился соблазнительный огонь, о котором она скорее всего и не подозревала.

– Уже поздно, Сэйбл, лучше вам сойти вниз, – хрипло посоветовал он, хорошо понимая, что не раз разыгрывал с ней эту сцену. Но страсть всколыхнулась в нем так неудержимо, что он сдался. Она порывисто вздохнула, когда он потянулся к ней, ее темные глаза засияли, когда их губы встретились.

Морган наклонился к ней, предвкушая жар поцелуя. Но судьба распорядилась иначе. Едва он прижал ее к груди, как раздался громкий возглас с юта, заставивший их резко отпрянуть друг от друга:

– Вижу корабль! Паруса слева по носу!

Морган поднял голову и вприщур оглядел горизонт. Луна уже поднялась достаточно высоко и светила так, что даже невооруженным глазом можно было разглядеть большие белые паруса.