– Смотри, Лайм, они уже готовы! – воскликнула Сэйбл.

Мальчуган тотчас же уставился на чистокровных жеребцов, выстроившихся перед ними. Ближе всех находился Де Кер, на котором осанисто восседал граф. Сэйбл не видела выражения его лица, но догадывалась, что все мысли отца заняты предстоящим стартом и он собирается сразу же уйти в отрыв, несмотря на то, что по жребию ему досталась внешняя дорожка, то есть самая трудная из всех.

– Готовы, джентльмены?

Это произнес лорд Джеральд Спенсер, стоявший на небольшом ящике, с разноцветными флажками в руках. Рядом с ним стоял запыхавшийся от беготни Сэм; в своих больших крестьянских руках он держал кожаный футляр для дуэльных пистолетов. Граф предложил лорду Спенсеру объявить начало забега, и пожилой банкир без лишних слов достал из футляра, выложенного внутри бархатом, прекрасный немецкий пистолет.

Тут Чарльз обернулся и взглянул на жену и детей, с нетерпением ожидавших старта. На его чувственных губах появилась улыбка; он подмигнул своему семейству.

Сэйбл хотела помахать отцу рукой, но не успела – пистолет выстрелил, и раздались взволнованные возгласы зрителей. И тотчас же раздался стук копыт, и десять скакунов понеслись по дорожке. Служители и грумы поспешили освободить всадникам дорогу. Зрители одобрительно зашумели.

– Де Кер впереди! – крикнула Сэйбл; она узнала развевающийся флажок и темноволосую голову отца, когда кони помчались по полю.

От криков толпы едва не лопались барабанные перепонки. Девушка старательно вытягивала шею, чтобы видеть происходящее через головы зрителей. Бедняга Лайм, который, с его ростом, ничего не видел, подпрыгивал и тянул сестру за юбку, требуя рассказывать ему о ходе забега. Услышав жалобный голос мальчугана, лорд Спенсер наклонился и поднял его на руки.

– Твой отец впереди, парень! Бог ты мой, как я рад, что поставил на него!

Лайм просиял от гордости за отца. Однако, прежде чем он успел что-либо сказать, над толпой пронесся тревожный вопль.

– Что случилось? – в один голос воскликнули Сэйбл и Рэйвен, которые в этот момент не видели всадников.

– Кажется, на дорожке лежит конь, – ответил лорд Спенсер.

– Конь?! – переспросила Рэйвен похолодев. Графиня рванулась к банкиру; юбки ее взметнулись.

Она ничего не видела на том склоне, где исчезли кони, если не считать людей, выбежавших вперед и неистово жестикулирующих.

– В чем дело, мама? – спросила Сэйбл; ее сердце замерло: ей передался страх матери.

Лорд Спенсер взял у кого-то театральный бинокль и навел его на поле.

– Действительно, миледи, – нахмурился он. – Там лежит лошадь.

– Которая? – воскликнула Рэйвен.

– Кто знает… Боже мой, и не одна! Полагаю, следует пойти туда и разобраться.

Сэйбл, задыхаясь, последовала за матерью и лордом Спенсером через поле. Лайм шел, держась за юбку графини. К этому времени большинство зрителей шли в том же направлении. Все расспрашивали друг друга о происшествии, но никто не знал ответа. И лишь когда Сэйбл подошла ближе, она услышала разговоры тех зрителей, которые стояли неподалеку от места падения лошадей.

– …оттолкнул его. Вытеснил его с дорожки, это ясно как божий день.

– Он ничего не мог поделать в этой свалке.

– А он сильно покалечился?

И тут толпа перед Сэйбл расступилась, и она увидела отца, неподвижно лежащего на траве. В стороне кто-то придерживал сильно хромавшего Де Кера, а чуть поодаль недвижно лежал второй конь. Сэйбл поняла, что это жеребец Уайклифа Блэкберна, но она была озабочена только одним: почему так неподвижна фигура отца?

– Папа! – взвизгнул Лайм, лишь сейчас заметивший отца.