За спиной ее распахнулась дверь, и Сэйбл, резко повернувшись, встретилась со взглядом голубых глаз Моргана Кэри. Он в нерешительности остановился у порога, увидев, что она сидит на софе, прижав к плечу кудрявую головку брата.

– Прошу прощения, – сказал он. – Я не хотел помешать.

– Нет, подождите, пожалуйста. – Сэйбл поднялась с софы, не выпуская маленькую ручку Лайма. – Скажите, как он?

– Доктор Пенджелли все еще у него. – Сэр Морган медленно пересек комнату и остановился у софы. Было очевидно, что Сэйбл ужасно напугана, но прилагает отчаянные усилия, чтобы скрыть свой страх. Кэри не мог не восхищаться ею; он подумал о том, что эта девочка, так смело встретившая его взгляд, многое унаследовала от Бэрренкортов. Она больше похожа на мать, чем полагает сама графиня, решил он, вспомнив, как леди Монтеррей во время бала с улыбкой уверяла его, что ее единственная дочь удивительно напоминает своего упрямого отца.

– Пожалуй, вам следует выпить чего-нибудь, – предложил Морган. – Либо бренди, либо кларета.

– Благодарю вас, нет, – с рассеянным видом пробормотала Сэйбл.

Морган обошел софу; его озабоченность росла.

– Сэйбл, вы уверены, что вам не надо подкрепиться.

Глядя на его красивое лицо, она заморгала. Ее охватило страстное желание поплакаться на его широкой груди, так как девушка инстинктивно чувствовала, что этот человек сумел бы ее утешить. Но, сделав над собой усилие, она отступила на шаг.

– Со мной все в порядке, – холодно проговорила она. – Нам с Лаймом ничего от вас не нужно.

Лицо Моргана стало сумрачным, но Сэйбл этого не заметила. Подняв голову, она задержала дыхание, и Морган, прислушавшись, услышал то же, что и она, – шаги на лестничной площадке наверху. Сэйбл быстро подхватила Лайма на руки и поспешила в холл; Морган последовал за ними.

Вниз по лестнице спускался Паррис, старый дворецкий. Увидев обращенное к нему лицо Сэйбл, он остановился, держась одной рукой за резные деревянные перила.

– Ваш отец в добром здравии, леди Сэйбл, лорд Лайм, – сообщил он своим обычным тоном, но его глаза казались подозрительно влажными. – Переломов нет. Ее милость послала меня сообщить вам, что вы можете подняться к нему.

– Хвала Господу! Сообщите, пожалуйста, Неду, – попросила девушка, поспешив вместе с Лаймом наверх и совершенно забыв о Моргане.

Личные покои графа и графини всегда внушали страх детям Сен-Жерменов, хотя в этих апартаментах их неизменно встречали с любовью. Все трое детей родились на том самом ложе, на котором сейчас лежал граф. Брат и сестра на секунду замешкались на пороге, когда услышали тихие голоса, доносившиеся из спальни.

Наконец они переступили порог. В эту минуту Сэйбл не замечала ни великолепной мебели красного дерева, ни китайских обоев с узорами ручной работы, которые отец сам привез из Гонконга. Ее взгляд был устремлен на кровать с четырьмя стойками. Тяжелые портьеры были раздвинуты, и у ложа стояли доктор, графиня и несколько близких друзей отца.

Графиня оглянулась, и выражение ее лица смягчилось, когда она увидела детей, неуверенно стоявших в дверях. Заметив, что Лайм вот-вот расплачется, она раскрыла объятия, и малыш бросился к матери.

Сэйбл медленно подошла к кровати и остановилась, глядя на отца.

– Подойди ко мне, дочка! – велел отец. – Я пока еще не на смертном одре!

Его зловещий тон мог бы обеспокоить кого-нибудь другого, но Сэйбл с радостью подчинилась.