Иоанн катил тачку, груженную камнями, и это была единственная привилегия, которую он себе позволил. Катить, хоть и в гору, все-таки было полегче, чем таскать неподъемные носилки или махать киркой. Обливаясь потом и упираясь взглядом в спину впереди идущего легионера, он почему-то вспоминал то утро, когда все началось.

Шесть легионов, выстроившись идеальными прямоугольниками по периметру плаца, слушали обращение своего стратилата. Наврус говорил, как обычно, прямо и очень доходчиво.

— Город должен быть взят, чего бы это ни стоило! Поэтому у вас есть два пути: или уложить своими трупами подступы к Уру и забраться по ним наверх, или насыпать вал, ведущий прямо к зубцам городской стены.

Замолчав, он обвел взглядом замершие легионы.

— Да, есть два пути! Но если вы думаете, что я позволю вам выбирать, то вы полные олухи! Ваши дубленые шкуры слишком дорого обходятся империи, чтобы разбрасываться ими направо и налево. Так что хватайте мотыги, тачки и прочее. Через две недели я жду доклада о завершении строительства!

За стратилатом под установленным балдахином стояло все нынешнее высшее руководство армии: Иоанн, Прокопий и два легата имперских легионов с одной стороны, а с другой — Василий, Зоя, Варсаний и еще человек десять, надерганных из командования всевозможных варварских подразделений.

Речь Навруса вызвала у Василия презрительную гримасу, и, нагнувшись к уху сестры, он достаточно громко прошептал:

— Не понимаю. Ведь он же их оскорбляет — чего они лыбятся?

Зоя лишь тяжело вздохнула, подумав: «Если бы ты, братец, научился так оскорблять людей, то давно бы сидел на императорском троне». Вся затея со строительством вала, которая поначалу показалась достаточно уместной, теперь не нравилась ей все больше и больше. Пока Зоя не могла понять причины, и недовольство было, скорее, чисто интуитивным.

Над легионами пронеслись гортанные команды центурионов, и когорты начали выдвигаться на обозначенные позиции. Через несколько минут, когда поле очистилось от пехоты, в глаза бросились оставшиеся неровные квадраты вспомогательной варварской конницы и сверкающие начищенной сталью плотные ряды катафрактов. От тех и от других отделились несколько всадников и направились в сторону Навруса.

Разглядев делегации, Варсаний позволил себе довольную усмешку. Его люди провели усиленную работу среди варварских вождей, смысл которой можно было выразить лозунгом: «Мы воины, а не землекопы! Наше дело сражаться, а не камни таскать!». Среди пехотных легионов это не нашло должной поддержки, там народ к земляным работам был привычен, а вот в кавалерийских схолах зерно упало в благодатную почву, и сейчас должно было подняться цветком раздора. В планах Варсания было как минимум замедлить строительство, а как максимум — остановить вовсе. Прибывшее буквально сегодня известие от Феодоры извещало его о скором прибытии большого посольства из столицы, и до того времени любые изменения в существующем положении дел были крайне нежелательными.

Перед навесом всадники спешились и, поскольку в создавшейся ситуации невозможно было понять, к кому обращаться первому, то попросту склонились в сторону обоих претендентов, но подошли к стратилату армии.

— Мой господин, — от варваров выступил хан Менгу, — в традиции наших народов черный труд считается недостойным настоящего воина. Степному батыру зазорно копаться в земле.

Новый командующий тяжелой конницей поддержал хана:

— Под моей рукой служат отпрыски самых древних родов Туры…

Наврус оборвал их обоих:

— Хватит! — Он наградил магистра панцирной кавалерии тяжелым взглядом.