Он очень не любил играть в открытую, его настоящая гениальность проявлялась в тайных многоходовых комбинациях, где противник мог осознать, кто же его настоящий враг, лишь в последний момент, когда уже ничего нельзя исправить. Но все это в прошлом, а сегодня не допустить столкновения и победы одной из сторон было важнее всего. Не допустить любой ценой.

«Любой ценой, — повторил он про себя, — даже если после этого меня вовсе выведут из игры».

Решившись, Варсаний ответил августе мягкой отеческой улыбкой и произнес:

— Петр! Я предлагаю избрать императором малолетнего сына Феодоры.

Открывший рот Василий не смог издать ни звука, а лишь глотал воздух от перехватившего дыхание приступа ярости.

— Ты хочешь назвать императором ублюдка уличной шлюхи? Ты спятил⁈ Да я лучше сдохну, чем позволю ему занять мой трон! Да за такие слова тебя…

Варсаний, изображая смирение, терпел льющийся на него поток брани, а обращенная к брату торжествующая улыбка Зои словно говорила: «Ну что, убедился? А ведь я предупреждала — Варсаний прихвостень Феодоры! Он наш враг! Хитрый коварный враг!»

Она улыбалась, потому что вдруг поняла — план не так уж и плох. В голове выстроилась четкая линия будущей стратегии. Назовем базилевсом Петра — и что? Всего лишь тактическое отступление. Пока большая часть армии и казна в их руках, это совершенно не важно. Армия должна увидеть нового императора и присягнуть ему, но Петр и Феодора в Царском Городе, а войска здесь, под стенами Ура. Феодора не рискнет ехать с малолетним сыном сюда — слишком опасно, а без присяги вся затея — пустая формальность. Им остается только не допустить, чтобы армия вернулась в Царский Город. Значит, надо продолжить осаду, взять Ур и двигаться дальше на Сардогад, а там, глядишь, и с Иоанном случится что-нибудь нехорошее: попадет под случайную стрелу или съест что-нибудь несвежее, и тогда вообще не о чем будет беспокоиться.

Василий все не утихал, продолжая осыпать Варсания оскорблениями, и Зоя, решив, что пора заканчивать эту комедию, попросту рявкнула на брата:

— Все, хватит! Заткнись! — Ее жесткий требовательный взгляд резанул по Василию, заставляя того умолкнуть.

Добившись тишины, она обернулась к Варсанию.

— Я считаю план вполне приемлемым. — Не глядя, лишь подняв перед лицом брата растопыренную ладонь, она остановила его попытку вновь поднять крик. — Да, мы согласны в принципе и готовы обсудить детали с Иоанном, но вопрос все же у меня есть. Как мы дадим им об этом знать? Если предложение будет исходить с нашей стороны, то не воспримут ли они его как нашу слабость? Как возможность решить все проблемы одним стремительным ударом? Ты понимаешь, о чем я? Не подтолкнем ли мы их своей мирной инициативой к решительным действиям?

Ничуть не изменившись в лице, Варсаний в глубине души все же выдохнул с облегчением. Хищная рыба заглотила предложенную наживку, теперь осталось дождаться, когда она обессилит, вымотавшись в бесплодных попытках сорваться с крючка. Борьба, без сомнений, предстоит долгая, и то, что спросила сейчас Зоя, лишний раз это доказывало. Он мысленно поаплодировал умению августы разглядеть подводные камни в бурном потоке, и ответил на впившийся ему в лицо взгляд:

— Такая опасность существует, но вот что приходит мне в голову. В Ибере я слышал такую историю. В период засухи все звери без страха приходят к обмелевшей реке. Косули пьют рядом с пантерами, зайцы по соседству с волками, и над всей мирной идиллией царит негласное правило: у водопоя нет места охоте, нет хищников и их жертв — только животные, объеденные общей бедой.

Гримаса раздраженного непонимания промелькнула на лице Зои, и Сцинарион, едва заметно улыбнувшись, пояснил:

— Воспользуемся звериным опытом для того, чтобы поселить в головах наших противников мысль о переговорах.