В глазах молодого мужчины вспыхнула и погасла веселая искра.

— Ну что вы! Разве стал бы я отрывать такого человека от дел ради пустяков. Мысли, что тревожат меня, вот об этом, — он обвел рукой два разделенных лагеря. — К чему мы идем? Неужели опять к ужасам гражданской войны?

— Так об этом ты бы хозяина своего спросил. — Никос скептически хмыкнул. — Он-то тебе уж точно растолкует лучше, чем я.

— Что вы! — секретарь канцелярии изобразил искреннее смущение. — Господин логофет очень занят, и он витает на такой высоте, что я не могу докучать ему своими мыслями. Другое дело — вы, умнейший и опытнейший человек, стоящий на одной со мной ступени. Вы наверняка смогли бы оценить пришедшую мне в голову мысль.

Никос уже догадался, чьи слова и кому хотят через него передать. Еще больше заинтриговала такая замысловатая форма изложения, поэтому он подтолкнул замявшегося было посланника:

— Ну и что за мысль?

Лицо молодого человека в одно мгновение изменилось: пропало ироничное выражение, а в правильных чертах проявилась волевая жесткость.

— Вот если бы два наших императора одновременно отказались от своих прав на престол и передали бы их Петру, малолетнему сыну Феодоры, то все бы тогда только выиграли. Ребенок править еще не в состоянии, а значит, Василий и Иоанн собрали бы регентский совет и управляли бы государством от его имени. Никакой гражданской войны, и все вопросы можно решить мирно за столом переговоров. Чем плохо?

В раздумье покачав головой, Никос смог лишь ошарашенно прошептать про себя:

— Эка ты загнул, парень!

Еще постояв с минуту, размышляя над ответом, он вдруг разозлился. Какого черта, он тут голову ломает, будто действительно его спрашивают! От него что требуется? Передать. Так он передаст — и все, отвалите!

Чтобы в запале не выпалить это вслух, он бросил на секретаря логофета осуждающий взгляд:

— Молодой человек, не о том ты думаешь! Такие мысли сделают тебе больно и не принесут никакого достатка. Давай-ка оставим эти заботы нашим господам, для того небеса и позволили им подняться так высоко.

Посчитав, что намекнул достаточно прозрачно, Бенарий развернулся и поплелся к оставленному ведру.

* * *

— Нет, нет и нет! — яростно жестикулируя, Наврус резал слово за словом. — Это ловушка! Мы от этого ничего не выиграем! — Он остановился и попытался подцепить носком соскользнувшую туфлю. — Все что нам надо — подождать еще два-три дня. — Затея с туфлей его отвлекла, и, справившись, он продолжил уже более спокойно. — Донесения с той стороны показывают, что дела у нашей парочки идут, мягко говоря, неважно. Скоро их некому будет защищать! Еще несколько дней, и варварам эта заваруха надоест настолько, что они попросту разойдутся по своим палаткам. Хватит двух когорт, чтобы разогнать остальных и покончить с Василием!

Свидетелями его эмоциональной речи были только Иоанн и Прокопий, сидевшие здесь же, в императорском шатре, и наблюдавшие как за хождением Навруса, так и за его борьбой со спадавшей туфлей. То, как восприняли новость эти двое, и спровоцировало Навруса на столь бурную реакцию. По его мнению, они поддались на хорошо спланированную провокацию.

— Поймите! — Фесалиец сконцентрировал усилия на Иоанне. — Не раздавить гадину сейчас, когда у нас есть для этого силы, — значит, позволить ей собраться и ужалить в тот момент, когда мы не будем готовы.

— Согласен, все верно, — Иоанн задумчиво взглянул на стратилата, — но где гарантии, что все пройдет так гладко?

Не утерпев, вставил свое слово и Прокопий:

— Кстати, я в этом совсем не уверен.

Подавив поток отборной брани, уже готовый сорваться с языка, Наврус глубоко вздохнул и, превозмогая себя, постарался проявить предельную вежливость:

— Вы, уважаемый патрикий, не уверены, потому что абсолютно ничего не понимаете в военном деле.