Нойон замялся. В своей руке он не сомневался: с двадцати шагов он не то что в человека — в летящую муху может попасть, но убивать венда ему не хотелось.

В возникшей тишине со всех сторон послышался возбужденный шепот:

— Что он говорит?

— Чего хочет-то?

Лава прекрасно знал, что большая половина его отряда знает лишь с десяток туринских слов и совсем его не понимает, но это было не важно. Потом, те, кто понял, расскажут остальным, да и приукрасят, как водится. Доносящиеся обрывки фраз как раз доказывали, что он абсолютно прав.

— Говорит, что степняк не попадет в него с двадцати шагов.

— Эка загнул! Это же Джэбэ-нойон — считай, он покойник!

Толпа вокруг, словно забыв, как они только что лупили друг дружку, уже начала обсуждать шансы сотника, и большинство сходилось на том, что венду конец.

Мнение большинства Лаву нисколько не расстроило: все шло так, как и задумывалось. Слова его предназначались для вождей, а зрелище — для толпы. Ничто так не поднимает боевой дух, как вера в превосходство и неуязвимость командира.

Хитро прищурившись, он подначил степняка:

— Так что, князь, нервничаешь? Боишься, что подведет тебя рука?

Это был уже вызов, на который не ответить нельзя, и Джэбэ зло скривил губы:

— Ладно, венд, хочешь умереть — твое дело. У меня рука не дрогнет.

Он кивнул одному из своих бойцов, и тот, выскочив вперед, начал отмерять двадцать шагов. И без того маленькие кривые ножки еще и зауживали шаг, так что степняк не прошел и половины, как недовольный ропот пронесся над рядами:

— Ты что делаешь, полчеловека? — Ладонь здоровенного фарга уперлась в грудь азарянина. — Я пальцами руки больше намеряю!

— Правильно!

— По-честному надо!

Подчиняясь закипающему азарту, толпа поддержала фарга и закрутила головами в поисках подходящей кандидатуры. Через пару минут общим одобрением и смехом выбрали гавелина среднего роста, и тот начал отмерять по новой.

— Здесь! — Молодой парень показал на точку, и Лава встал в указанное место.

Толпа раздвинулась, уйдя на всякий случай с линии полета стрелы, и вытянулась с обеих сторон между вендом и азарянином. Оружие по большей части уже лежало на земле, а руки были заняты бурной жестикуляцией — вовсю заключались пари.

Лава, встряхнувшись, добился одновременно расслабленности мышц и полной концентрации сознания. Широко улыбнувшись и продемонстрировав полную уверенность, он задорно крикнул вышедшему на позицию Джэбэ:

— Что, нервничаешь, князь? Вижу, злишься! А кто не разозлится, когда флягой по морде на виду у всех? Гордость-то чай не на помойке нашел!

Ощерившись ухмылкой, больше похожей на волчий оскал, нойон вскинул лук и натянул тетиву. Отточенное острие наконечника взлетело на уровень груди, и за долю секунды увидев линию прицела, Лава успел подумать: «Целит в плечо. Пока убивать не хочет, но это только первый выстрел. Посмотрим, что будет дальше».

Если стрела уже сорвалась с тетивы и стреляет такой человек, как Джэбэ-нойон, то увернуться нет шансов. Чтобы успеть уйти с ее пути, надо обязательно начать движение чуть раньше, за миг до того, как разожмутся пальцы, спускающие тетиву. Поэтому взгляд венда не отпускал ни на секунду глаза стрелка. Они должны были предать своего хозяина и сказать, когда и куда пойдет выстрел.