Передышка, предоставленная обеим сражающимся сторонам облаками пороховых газов, заканчивалась. Дым постепенно развеивался, видимость возвращалась к привычным значениям. Но первый ход в следующей части этой партии оставался за нами. Пока островитяне пытались сподвигнуть своих туземных союзников на ратные подвиги, мой приказ дошел до адресатов. Сначала над группой невысоких скал, за которыми начиналась дорога через Ратанский проход, образовалось облако пыли. Потом послышался невнятный, постепенно нарастающий, шум. Наконец из-за поворота выметнулась наша новая рунгазейская кавалерия. Всадники в косматых папахах и развевающихся бурках, размахивающие над головами новенькими клинками, очень похожими визуально на известные мне казачьи шашки, вместо привычных племенных завываний в унисон орущие «ура-а-а-а!», выглядели для этого мира непривычно и оттого угрожающе. Да и очень уж красиво появились они на поле боя, ни дать ни взять – атака чапаевской кавалерии!

Возможно, я ошибаюсь и выдаю желаемое за действительное, но мне реально показалось, что катланы, на позиции которых нацелились «дикие эскадроны», на мгновение замерли, оценивая степень опасности новых персонажей, после чего развернули коней и бросились наутек. При этом туземцы окончательно расстроили ряды уцелевшей регулярной кавалерии фрадштадтцев, поставив крест на попытках вражеского командования снова сформировать ударный кулак на правом фланге.

За «дикими эскадронами», посверкивая в лучах взошедшего солнца отполированными до зеркального блеска кирасами, в атаку пошли наши крылатые кирасиры.

– Труби общую атаку! – приказал я, убедившись, что появившиеся из Ратанского прохода дирижабли стали набирать высоту. – Пора заканчивать представление!

День выдался ожидаемо тяжелым и неимоверно длинным, но никаких неприятных сюрпризов нам не принес. Катланы больше не стали испытывать судьбу: бежали за речку, а там уже на максимальных скоростях рванули на юг вместе со всем своим походным станом. Деморализованные фрадштадтцы только в центре попытались отстоять свои позиции, но сделать это без поддержки артиллерии оказалось сложно. Наша пехота без особых проблем выбила противника, после чего бегство воинства генерала Ричмонда стало повсеместным. Дело было сделано, фрадштадтская армия потерпела жесточайшее поражение и на ближайшее время перестала существовать как организованная сила.

35

Охранявшие зал заседаний гвардейцы затворили двери за последним покинувшим зал членом королевского совета, оставив внутри только короля Эдуарда и одного из его советников барона Альберта. Только сейчас из уст молодого монарха вырвался облегченный выдох – все эти многочасовые мероприятия с поиском оптимальных решений, устраивающих разные группы влияния, до сих пор давались бывшему герцогу Кемницкому с большим трудом. Но он старался, пытался вникать в суть каждого вопроса, делал выводы и учился, а главное – прислушивался к советам барона. Благо, что тот положением своим не злоупотреблял и о своей роли в восшествии на престол Эдуарда никогда не напоминал. Кроме того, таридийское происхождение барона оказалось огромным плюсом в его нынешней роли: все влиятельные фигуры относились к нему с подозрением и отказывались считать своим. Соответственно, высокое положение Альберта зависело исключительно от расположения короля, а потому сомневаться в его верности не приходилось.

– Вот видите, ваше величество, все вышло как нельзя лучше, – Эндрю Альберт с довольным видом откинулся на спинку кресла. – У Фрадштадтской Рунгазеи наконец-то будет новый губернатор. Причем влиятельные члены парламента и акционеры Рунгазейской колониальной компании это решение сами преподнесли вам на блюдечке с голубой каемочкой.