— Ну, грымза, дай глянуть на мое творение! — Кузен нахально одной рукой вцепился в повязанный на шее платок и потянул его на себя, а другой убрал сложенные руки Веры Андреевны в сторону.

— Нет! — попыталась крикнуть женщина, но получилось одно мычание.

Хулиган открыл место шрама и присвистнул:

— Хорошо же я тебя отделал! Красиво! А мог бы вообще убить! Пара сантиметров в сонную артерию — и хана! — захохотал Кузен. — Кого ты там назвала? Кирсанова? О! Тогда бы мальцу вышку дали! А так восемь.

— Прошу тебя! Не надо! — взмолилась хрипло, наконец, Маликова.

— И правильно! Молчи, тварь! Не то племяша твоего из школы…

— Его и так выперли. Сразу после меня! — она смотрела на него жалобными глазами.

— Что же, туда ему и дорога! Ну, ведьма старая, ежели рот откроешь, я ведь и повторить могу! И тогда уж точно прирежу! Чтобы не дай Бог опять не стала издеваться над детишками! А ну, кошелек давай сюда!

На город опускались сумерки. К остановке приближался троллейбус.

— Нет ничего, прости Господи! С работы уволили, пенсия одна, никто не помогает! — взмолилась учительница.

— Значит, заработала ты такой заслуженный отдых! Ну бывай! Грымза! — рассмеялся Кузен и вскочил в приехавший троллейбус.

Вера Андреевна осталась одна. Присела на дощатую скамейку, опустила веки и застыла. Троллейбусы приезжали, останавливались, двери салонов открывались и закрывались, прохожие сновали туда-сюда, пассажиры спешили и толпились вокруг на остановке. Позади за пустырем хмуро серели высокие голые садовые деревья. Похолодало, вокруг стало мрачно и зыбко, вдалеке чернели высотные дома, сливаясь с темным небом, но сгорбленная фигура в плащевом пальто не двигалась.

— Женщина! Что с вами? Вам плохо? — спросила молодая мамаша с коляской.

Ответа не последовало. Мамочка дотронулась до плеча Веры Андреевны, но тело в пальто повалилось на скамью без чувств.