— Слава Богу, я излечился! Словно это наваждение случилось не со мной! Ну бывай! Мне в отряд, а то искать будут.

Кирсанов надел серую шапку на лысеющую голову, застегнул пропитавшийся табаком ватник и поспешил в отряд, в котором оставалось прозябать еще как минимум половину срока. А вечерком, перед самым отбоем, достал из нагрудного кармана зачитанное до дыр письмо, которое намедни прислала Лара, со стихами Андрея и снова прочел:

* * *

За высоким забором просыпалась мокрая земля, в которой чавкали и увязали сапоги. Заядлый садовник уже поспел открыть перезимовавшие плетистые и кустовые розы от еловых лапок, убрать засохшие ветки у пышных темно-зеленых туй и подкормить плодородную почву. Какая радость, что все сильнее пригревало мартовское солнце, пахло свежестью и от мокрых ветвей исходил пар. Правда, без конца крепко дул весенний холодный ветер, да на голых деревьях галдели без умолку прилетевшие грачи. Бывший муж и верный соратник Анны Митрофановны, не уставая, с согнутой спиной орудовал тяпкой и лопатой, подготавливаясь к сезону посадки овощных культур. Кожа его обветрилась, загорела. Высокий лоб избороздили морщины. Покрытые мозолями огрубевшие руки почернели от тяжелой работы. Раздался стук, и сгорбленный старик не спеша заковылял к калитке.

— Кого еще нелегкая принесла? — пробурчал он себе под нос.

— Здорово, батя!

У забора ждал Александр. Все в той же куртке и шляпе, что и год назад. Казалось, ничего не изменилось с момента его последнего набега. Разве что взгляд стал жестче и холоднее.

— Давно не виделись! Не все стащил? — седовласый мужик с окладистой бородой развернулся и двинулся к лопате. На всякий случай.

— Батя, прости, я с миром. Ты не бойся! — Александр засеменил к огороду следом.

— С чего мне тебя бояться? А забьешь, так что ж… Я смерти не боюсь… Мать твою жаль…

— Батя, есть охота, можно чем-то поживиться?

— Пошли.

Отец повел пришельца в дом через запасной вход в темную котельную. Поставил чайник на переносную электроплитку с одной раскрасневшейся конфоркой, из небольшого холодильника достал сливочное масло и кусок колбасы. Заварил чай.

— Бать, чай-то у тебя какой?

— Черный байховый, какой же еще? Нам бы чего попроще!

— Не матушкин? Без примесей чудодейственных?

— Скажешь тоже! На кой ей меня к себе приваживать! Я ж давно сбитый летчик! Это она на других все больше опыты ставила, что до сих пор забыть не в силах окаянные поклонники ее чар волшебных. А волшебство-то — оно в чем? В траве, в зелье китайском, что источает физическое влечение до одури. Один недостаток: смердит! Но Анна палочками ароматическими придумала забивать противный смрад. Зелье-то спрятать успела, не нашли, а так бы еще какую статью прилепили судьи.

Насытившись бутербродами с горячим чайком, Александр выглядел смирно и по-доброму:

— Двухуровневая квартира в доме по улице Орловской, такое элитное жилье с прекрасной мебелью и золотыми украшениями. Конфисковали! Мне мать выдала генеральную доверенность, нотариуса специально возил в эдакую глухомань, так этой бумажкой с красивой печатью можно только в туалете подтереться! Видите ли, для договора купли-продажи в доверенности обязательно нужно указать, что сделки с недвижимостью разрешены! А зачем мне тогда генеральная доверенность нужна была? Только для этого!

Александр оглядел помещение. Глаза у него были пустые, измученные.

Устроился на старом деревянном стуле с облупившейся тканевой обивкой. Небольшое оконце, через которое едва пробивался свет; рядом на стене, вероятно, обогревающий трехэтажный коттедж газовый котел с множеством узких труб в разводке; рабочий стол, он же кухонный; посередине и в углу узкий топчан с цветной подушкой и стеганым одеялом.