— Правильная! Обобрала мужиков до нитки! Анна! Вот если бы десять лет назад открутить, чтобы ты сделала?

— В первую очередь вышла бы замуж, тогда бы этого не произошло.

— Так ты же была там, и не однажды!

— Была, но не за тем…

— Почему не переписала имущество на сына?

— Если бы была виновна, у меня хватало времени, чтобы переписать имущество. Так бы и сделала, но я никогда не думала об этом, потому что всегда верила в законность.

— Тут я с тобой солидарен. Ну пока, роковая красотка!

Вместо эпилога

Прошел год. Сидя на концерте художественной самодеятельности по случаю Международного женского дня в зале лагерного клуба, осужденный Кирсанов приметил знакомое лицо: на сцену стойки для микрофонов вышел расставлять осужденный Широкий. Был он, как водится, в обычной телогрейке, сгорблен, заметно исхудал на казенных харчах, но характерные завитушки на висках бывшего одноклассника Виктор ни с чем бы не спутал. Дождавшись финальных аплодисментов, адресованных местным артистам из числа мужского хора под руководством былого джазового пианиста, певшего о белом лебеде на пруду, и басовитого барда-самоучки в сопровождении вокально-инструментального ансамбля, исполнявшего исключительно произведения собственного сочинения, Виктор пробрался за кулису в подсобку.

— Привет, одноклассничек! — почему-то Кирсанов был рад встрече. Хоть одно знакомое лицо из прежней жизни.

— Здорово, коль не шутишь! И ты здесь! — развел руками Широкий да обнял старого приятеля. — Чаю выпьешь со мной?

— Это что тут у тебя? И чай есть, и шоколадка!

— Мама намедни приезжала, по случаю дня рождения. Моего. — Вячеслав засуетился, поставил кипятиться электрический чайник.

— Хорошо устроился! Впрочем, как всегда, это у тебя в крови!

— Если бы как всегда, то не был бы здесь! — ответил с сожалением Широкий. — Недавно предложили быть заведующим клубом. За примерное поведение. Ну как заведующим… Вот комната, в которой стоят видеомагнитофон с телевизором да пара колонок с микрофонами. В прессе писали, телестудия у меня, вот она вся, смотри! Умора, чего только не напишут!

— Сколько тебе дали?

— Девять.

— Вячеслав Николаевич Широкий, умнейший человек без высшего образования, талантливый генератор свежих идей с вполне успешным воплощением оных в жизнь. Жаль, что гениальная схема однажды дала сбой. А что с твоим заводом? Ушел с молотка?

— Да! Хотя и новому владельцу боги не слишком благоволят. Прошлым летом там выпустили пробную партию пряников «Комсомольских», но санэпидстанция продукцию запретила. И опять там жизнь не сахар, заглядывают лишь сторож да собака. Гиблое место!

— Грустно!

— А ты? Слышал, тебе удалось посадить роскошную красавицу?

— Не мне — прокурору и судье! Но я помог, это точно!

Выпили чаю. Помолчали каждый о своем.

— Ты знаешь, а ведь твоя Анна пыталась и меня клеить!

— Да ну? — удивился Виктор Алексеевич.

— В боулинг позвала, сахар предложила взять на реализацию за наличку. И деньги, говорит, отдашь, когда сможешь! А я как раз только вложился в оборудование, средств не было никаких, тут комбинат этот, потом арест… Вот и остался ей двадцать тысяч должен! Выходит, я ее нагрел, не она!

— Узнаю ее почерк, дружище! Сначала подпустить поближе, а потом сцапать все, что у тебя есть!

— Так у меня и не было ничего! Кроме завода! Жил в общаге после развода!

— Так в этом и есть разгадка! Она, наверное, как только увидела твою общагу, все сразу поняла и дала деру!

— Точно! С тех пор и не виделись.