Но она этого не сделала. Она послала к ней Гренье Уэддела; он тоже
был холостяком. Да и после этого она делила танцы поровну, между дядей
Гэвином и мистером де Спейном, пока мистер де Спейн все не испортил. Ведь
он был настоящий холостяк. Так всегда говорил дядя Гэвин: есть
неисправимые, закоренелые холостяки, будь они хоть сто раз женаты, а есть
обреченные, выхолощенные мужья, хоть бы ни одна женщина за них не вышла
замуж. И мистер де Спейн был именно таким. То есть он принадлежал к первой
категории: неисправимый, закоренелый холостяк, постоянная угроза, хоть бы
с ним случилось что угодно, потому что, по словам дяди Гэвина, события,
обстоятельства, условия не создаются для таких людей, как мистер де Спейн,
наоборот - такие, как он, сами создаются для событий и обстоятельств.
На этот раз ему повезло. Меня там не было, я не мог ничего видеть, а
теперь я понимаю, что и Гаун не понимал, что он видит. Но потом я родился,
подрос и сам увидал миссис Сноупс, а потом настолько вырос, что
почувствовал то, что и дядя Гэвин, и мистер де Спейн (и все другие мужчины
в Джефферсоне, и на Французовой Балке, да, по-моему, и везде, где ее
видели, даже те опасливые людишки, не такие смелые и невезучие, как дядя
Гэвин, и не такие смелые и везучие, как мистер де Спейн, хотя они-то
наверно считали себя более благоразумными), чувствовали, когда смотрели на
нее. А через некоторое время она умерла и мистер де Спейн уехал из города,
официально надев глубокий траур, словно она была его законной женой, и в
Джефферсоне наконец перестали о ней говорить, но я ручаюсь, что не я один,
а и многие другие джефферсонцы вспоминали ее и горевали. Огорчались. То
есть огорчались оттого, что в ее дочери не было чего-то такого, что было в
ней; но потом начинали понимать, что огорчались не из-за того, что в ее
дочери этого не было; даже не из-за того, что мы это потеряли, а из-за
того, что больше у нас этого никогда не будет; что весь Джефферсон, все
эти слабые, ничтожные перепуганные людишки не могли бы выдержать еще одну
миссис Сноупс на протяжении не то что года - ста лет. И мне кажется, что и
у мистера де Спейна была сначала такая минута, когда он испугался, такая
минута, когда даже он сказал себе: "Стой, удержись! А вдруг я тут
столкнулся с чем-то, что не только чище меня, но даже смелее меня, смелее
и крепче, оттого что чище, целомудреннее меня?" А ведь так оно и было.
Гаун потом говорил, что все вышло из-за того, каким манером миссис
Сноупс стала танцевать с мистером де Спейном. Вернее, каким манером мистер
де Спейн стал танцевать с миссис Сноупс. До этого, по словам Гауна, и дядя
Гэвин, и мистер де Спейн, и все остальные мужчины, которых мама посылала
записывать свои имена на бальной программе миссис Сноупс, танцевали с ней
чинно, спокойно. И вдруг, рассказывал Гаун, все перестали танцевать и
как-то расступились, и он увидел, что миссис Сноупс и мистер де Спейн
танцуют вдвоем, а вокруг все стоят, онемев от изумления. А когда я уже
вырос и мне стало четырнадцать, а может быть, пятнадцать |