Когда он пришел в себя, адмирал Таш д'Алория и ее флот уже числились среди пропавших без вести...

Ди Шеноэ говорил тихо и страстно:

– Вы можете гордиться своими принципами, магистр Алория. Можете отказываться влезать в «низкие» политические дрязги. Мудрая тактика – ну прямо как у птицы‑стра, прячущей при приближении опасности голову в песок. Если вы предпочитаете ничего не делать и ничего не знать, это ваше право. Но зачем уничтожать тех, кто пытается спасти хоть что‑то?

Парень был во многом прав. Тэйон не мог не признавать этого, как не мог не признавать, что в основе всех его «высоких моральных принципов» лежала обычная лень и отчасти – трусость. Отговорка: «Это не мой город, я не имею права вмешиваться» срабатывала лишь до определенного предела.

И кроме того...

«Теперь это мой город. Пора бы уже прекратить об этом забывать»

Очень мягко, точно разговаривая с несмышленым ребенком, он произнес:

– Высшие маги не вмешиваются в политику, мальчик. Если тебя интересует почему – посмотри на ди Эверо, и все сразу станет понятно. Но даже если и нет... Именно Нарунги заключили Договор. Именно Нарунги построили этот город. Я не до такой степени хочу сохранить свою высокую башню, чтобы ради нее забыть о глупых словах, таких, как «честь» и «верность».

Юный ди Шеноэ, яростно дернувшийся при обращении «мальчик», сначала покраснел, потом побледнел, потом отвернулся. Его люди явно подумывали о том, чтобы наброситься на наглого мага и кулаками показать, что они думают по поводу всего этого бессмысленного спора. Но слово, данное хозяином, сдерживало их лучше любых веревок.

Судя по замкнутому выражению лиц всех остальных, они были согласны с молодым лэрдом. И это при том, что ди Крий собрал вокруг себя самых разудалых, самых бестолковых и самых далеких от политики личностей, которых только можно было отыскать в излишне «цивилизованном» городе. Даже на лице Шаниль появилось задумчивое, замкнутое выражение. А Урр...

Напряженная спина халиссийца как‑то странно вздрогнула, движением плеч, поворотом шеи, наклоном головы передавая, что вер Бьор думает по поводу права Тэйона хотя бы просто произносить такие слова, как «честь» и «верность». Не говоря уже о том, чтобы применять их по отношению к себе. Магистр Алория стиснул зубы и оперся затылком о стену, отказываясь поддаваться на провокацию. Разговор, кажется, себя исчерпал. Дальше можно было бы лишь произнести ритуальную формулировку вызова.

Он искренне удивился, когда Рек ди Крий вдруг подался в его сторону. Всегда такое равнодушное лицо молодого человека сейчас было напряженным, на нем словно застыл готовый сорваться с языка вопрос.

Целитель открыл было рот, чтобы задать его, но передумал. С губ его сорвалось совсем другое:

– Я наблюдал за вашей дуэлью с адмиралом ди Шеноэ, магистр. Должен признать, что был... весьма впечатлен.

Остальные вновь оживились. Особенно ди Шеноэ. Судя по всему, то, как стремительно и как небрежно Тэйон расправился с известным дуэлянтом, произвело впечатление не только на Река. Сам мастер ветров только поморщился. В схватке он не видел совершенно ничего героического, зато очень много глупого: начиная от способа, которым стража пришлось провоцировать, и заканчивая этим идиотским ажиотажем. Великолепно. Столько лет его считали хилым и не способным ни к чему, хотя бы отдаленно напоминающему драку. А теперь каждый задира и авантюрист возжелает сразиться с неожиданно прославившимся противником.