Именно это и случилось, когда он подошел и встал над корзиной, в которой лежала запеленатая маленькая розовая девочка, и лицо у нее было сердито сморщено, словно роды и появление на свет доставили ей массу неприятностей. И он помнит – пока идет через темную комнату в крепости – помнит, как он протянул к ней руку, и та вдруг показалась огромной, грубой и неуклюжей, и погладил одну мягкую розовую щечку костяшкой пальца, и назвал дочь по имени.

Сигруд стоит над лежащим на столе телом.

Она вся в грязи, и одежда ее в беспорядке – воротник распахнут, а этого она бы никогда в жизни не допустила. Листики папоротника прилипли к ее одежде, очков нет, несколько прядей волос упали на лицо. Несмотря на все это, она прекрасна, прямо как в его воспоминаниях: холодная, спокойная, собранная – существо, награжденное, а может, и проклятое нерушимой верой в себя. Даже сейчас, мертвая, она кажется уверенной в себе.

– Сигню, – шепчет он.

На груди у нее темное пятно крови. Выходное отверстие от пули – ей выстрелили в спину.

Его руки дрожат.

Он так долго сражался, чтобы оказаться рядом с ней, и вот наконец они были вместе, но как недолго, – а потом ее снова забрали у него…

Дверь вдруг распахивается, в комнату заходят трое солдат с винташами на изготовку.

– Руки вверх! – кричит один. – Руки вверх! Немедленно!

Сигруд смотрит на лицо своей дочери.

– Мы нашли твою демонову веревочную лестницу, – говорит другой солдат. – И мы правильно решили, что ты первым делом наведаешься сюда.

Он гладит ее по щеке костяшкой пальца – и опять руки его выглядят слишком большими и грубыми…

Солдаты подходят ближе:

– Руки вверх! Ты что, глухой?

Что-то капает на стол рядом с его дочерью. Сигруд смотрит – это кровь.

У него носом идет кровь. Он прикладывает к ноздрям левую ладонь, и несколько капель падают на руку, белая перчатка окрашивается темным, а шрам под ней пульсирует болью.

Он шепчет:

– Мы с ней часто играли в прятки в лесу…

– Что? – переспрашивает один из солдат. – Что ты там, демон тебя побери, бормочешь?

На раскрытую ладонь падают капли крови. Сигруд сжимает ладонь в кулак, разворачивается и делает шаг вперед.

– Какого демона? – Она подходит к решетке и смотрит на стражницу. – Эй! Что там, проклятие, творится?

Стражница явно ничего не понимает. И вытаскивает из кобуры пистолет. Ее плохо учили обращаться с оружием, потому что она сразу кладет палец на спусковой крючок, отходит на шаг и смотрит через стеклянное окошко на двери в коридор.

– Какого хрена? Что тут творится? – снова спрашивает Мулагеш.

– Молчать! – отвечает ей стражница.

Повисает тишина. Потом где-то совсем неподалеку кто-то кричит – да что кричит, душераздирающе орет, долго и громко.

Потом вопль обрывается – слишком быстро. Снова воцаряется тишина.

– Проклятье, – говорит Мулагеш.

– Молчать! – орет стражница.

Из-за двери в коридор доносится страшный грохот. Кто-то пронзительно кричит, причем это не боевой клич, а вопль ужаса.

Тут в дверном окошке появляется лицо – молоденький сайпурский солдат с широко раскрытыми от страха глазами. Он колотит в стекло:

– Откройте дверь! Откройте дверь! Пустите меня, вы должны пустить меня!

– Что? – спрашивает часовой. – Пишал, что, демон вас забери, у вас там происходит?

Солдатик в окошке оборачивается на что-то:

– Во имя всех, мать их, морей, Анант, пусти меня!

Стражница смотрит на Мулагеш:

– Это, наверное, твоих рук дело? Сраные станцы прибежали на помощь?

– Я что, выгляжу как человек, который знает, что происходит? – отвечает Мулагеш.