— Вам еще повезло. Они должны были взобраться на крышу и схватить вас там, но, как я потом узнал, маленькая группа обманула остальных и отправилась за вами, надеясь получить всю награду. — Сеул был уверен в своей правоте и даже считал свои действия вполне моральными. — Но даже в этом случае они бы не причинили вреда лично тебе. Об этом я с ними договорился.

— Нет, они же всего только ранили меня, убили Джака, вот и все.

Сеул не ожидал, что она сможет так четко мыслить и спорить с ним; его глаза стали жесткими.

— Можешь рассказать об этом Риатену, если хочешь. Он тебе все равно не поверит.

— Риатену и так все уже известно.

Сказав это, она поняла, что говорит правду. Риатен уже знает о некоторых предательских поступках Сеула, хотя и не обо всех. Но ему пока еще необходима помощь молодого Хранителя. А то, что он собирается предпринять с помощью древних реликвий, значит для него гораздо больше, нежели лояльность его учеников или смерть нескольких ликторов. Может быть, говорить об этом Сеулу и не следовало бы, но теперь уже ничего изменить она не могла. Наркотик и песня Останца владели ее душой, они насылали на нее страшные видения, они превращали ее в оракула-идиота, который не может не пророчествовать.

Сеул вскочил, глядя на нее с недоверием.

— Нет, все-таки ты сошла с ума!

Ощутив внезапную усталость, она ничего не ответила и лишь смотрела, как он уходит прочь.

Илин знала, что потом к ней пришел сон. Во время их разговора в зале было темно, теперь же через вентиляционные отверстия падал свет, создавая в зале золотистое и бронзовое сияние. Она прижала к глазам ладони, чувствуя себя уже гораздо лучше. Заклинания сняли боль, вернее, превратили ее в слабое недомогание.

Опираясь на стену, Илин снова встала на ноги, но в глазах у нее помутилось. Нет, наркотик не содействовал улучшению ее состояния. Как бы ей хотелось подсунуть Сеулу дозу его собственного лекарства, но только побольше.

Песнь Останца все еще раздавалась где-то на пределе слышимости, похожая на слабое мурлыканье; сегодня она была гораздо дальше, чем вчера, но все же она продолжала существовать в мозгу Илин. «Мне бы надо ее бояться, подумала она. — Что со мной происходит?» Она не знала, верить ли тому, о чем поведала ей эта песня. Ведь большая часть прошедшей ночи вспоминалась ей сейчас как сон. Риатен сказал, что каменный блок содержит в себе заклинания древних магов, которые давным-давно умерли, а она знала, что могучие души могут оставлять звуковые отпечатки своих мыслей или чувств на камнях или на металле. Возможно, она просто вообразила, что ведет с кем-то разговор. Возможно, это было всего лишь зеркало, бесстрастно отражающее то, что перестало существовать уже многие сотни лет назад.

Исключением было то, что она видела Пекло таким, каким оно было теперь — сегодня, а не с мелководными морями Древних или озерами времен Выживших. И это обстоятельство только подтвердило ее прежнее убеждение: то, что тут делает Риатен, очень опасная вещь.

Илин и раньше боялась этого, боялась, что книга Выживших научит, как построить такую мощную магическую машину, чью Силу Риатен оставит для себя или для Хранителей его собственной семьи. «Но истина куда страшнее, — думала она. — Я знаю это. Я только не знаю, каким образом это стало ясным для меня».

Зрение Илин уже стало улучшаться, но как раз когда она собиралась снова подняться, она ощутила, как под ее пальцами в камне что-то шевельнулось, будто весь Останец ожил и дрогнул. Она отдернула руку и стала тереть ладонь, затем повернулась к двери, ведущей на пандус.

«Бежать за помощью бессмысленно.