Четырьмя этажами выше моложавая женщина с короткой светлой стрижкой, одетая в форму без знаков различия, покачала головой и погасила экран.

– Этот парень, номер сто шестнадцатый из весеннего набора, меня сильно беспокоит, – произнес крупный мужчина в форме гвардейского центуриона.

– Пока все под контролем, – отозвался другой, в форме медицинских войск, сидевший напротив сложного пульта. – Метелл, это чрезвычайно любопытный экземпляр, и поверь моему опыту, удача, какой не случалось уже восемь лет. Этот парень далеко пойдет. Я уверен, кадет Селен еще удивит нас…

– Ненавижу сюрпризы, – перебила блондинка. Она нажала миниатюрную кнопку на браслете и произнесла:

– Кадет Висмут, декурия двести два, немедленно поднимитесь в учебный отдел… Охрана, пропустить!

В кабинете воцарилось молчание. Центурион перелистывал личные дела. Врач закурил трубку. Наконец, в дверь осторожно постучали. Перед тем как кадет второго курса, по прозвищу Бродяга Марш, пересек тамбур, темное непрозрачное стекло разделило кабинет надвое. Бродяга Марш остался наедине со своим первым командиром.

– Госпожа декурион, кадет Висмут, декурия двести два, по вашему приказу прибыл!

– Кадет, кру-гом! Что я держала в левой руке?

– Эээ… Два ключа, госпожа декурион. Белый ключ, как от шкафчика в спортзале, и ваш ключ от вашего… гм… чемоданчика.

– Что было неправильно в моей одежде?

– У вас неверно зашнурован левый ботинок.

– Хорошо, можете повернуться, – Кузнечик позволила себе улыбку. – Доложите о вашем разговоре в свободной форме. Информация меня не интересует, я и так все слышала. Все, кроме информации.

– Госпожа декурион, у меня сложное впечатление… Во-первых, он еще не раскрылся полностью. Мне кажется, Волкарь… то есть, извините, кадет Селен… он гораздо сильнее, чем я. И глубже, хотя не прочел, наверное, и десятка книг. Извините, что я так говорю…

– Ничего, все верно. Продолжайте.

– Кроме того, он… мне кажется…

– Вам кажется, что он недостаточно надежен? Он сомневается, что наша страна несет порядок и свободу всему миру? Ему требуется еще один гипнокурс внутренней и внешней политики сената?

– Нет, госпожа декурион. У меня нет сомнений на этот счет. Скорее другое… Если вы позволите, я еще раз предложу ему свою дружбу.

– Это ваше право, кадет. Где бы ни прошло ваше детство, вам повезло стать гражданином самой свободной и великой страны.

– Дело в том, что он… он по-своему обаятельный. И мне действительно захотелось с ним подружиться. Не по приказу, а так… несмотря на то что это сложно, он младше на год.

– Так что же вас смущает, кадет Висмут?

Бродяга Марш вздохнул.

– Госпожа декурион, мне нравится кадет Селен. Но… вы ведь знаете, что иногда, очень редко, конечно, к некоторым нервным кадетам частично возвращается память. Я понимаю, что об этом не принято говорить, но в казармах все равно ребята обсуждают… Так вот, я не хотел бы быть рядом с Волкарем, если к нему случайно вернется память.

38

АЛЛЕЯ ПОЛКОВНИКОВ

Будем измерять жизнь поступками, а не временем.

Бетонные плиты, уложенные стык в стык, покорежило, многие поднялись на дыбы, как будто снизу их выдавило чудовищным кулаком. Маяки силового заграждения были сорваны и изувечены. Это означало, что к воротам мог пройти всякий, даже не имеющий на теле трансдермального чипа доступа.