– У них всегда так, – сказал я. На душе у меня стало муторно, так всегда бывает, когда случается гадость и не можешь ее исправить. – Они всегда со спины нападают, это точно…

– А мы не будем нападать со спины, – сообщил Вербовщик. – А вот и они… Но прежде, чем мы начнем и закончим, я бы хотел кое-что уточнить. Кузнечик продемонстрирует тебе, какими навыками должен обладать сержант после четырех лет интенсивной подготовки. Однако мы не стали бы демонстрировать боевые возможности на случайных прохожих. Если у тебя имеются возражения…

– Ну уж нет! – заржал я. – Возражений не имею! Если вы их всех тут замочите, я буду только рад!

После всех предыдущих трюков, я не сомневался, что приятели Оберста могут грохнуть кого угодно. Если честно, мне просто в падлу было признаваться, что никакие доказательства больше не нужны, но…

Но Кузнечик меня обалденно удивила. То есть я вообще в осадок выпал, когда она подошла к тачке, из которой вылезали звери. За первой «шестерой» подкатила вторая, обе грязные, багажники на проволоке, стекла побиты. Когда они все повылезали, я моментом врубился, что честной торговлей тут и не пахло. Эти братки были еще похлеще того торговца оружием Лечи, в доме которого мы когда-то наводили порядок. Гадом буду, эти уроды замочили немало наших русских солдат, а теперь сбежали к нам же, в Россию. Кузнечик выглядела малявкой на их фоне. Из первой тачки вылезли трое, из второй – еще трое, но один сразу ушлепал куда-то.

Мы с Вербовщиком сидели за грудой ящиков. С трассы, раскачиваясь, зарулила на площадь фура, доверху набитая овощами. За фурой, скребя дном, подскочила белая от пыли иномарка. Из нее тоже вывалили абреки, но эти сразу рванули в сторону покосившейся избы с надписью: «Кафе».

– Что она им говорит? – я подпрыгивал на месте.

Командиршу обступили черные. То есть они вначале хотели пройти себе дальше, но она их чем-то здорово увлекла.

– Она напоминает им о прошлой субботе и предлагает самим написать заявления в правоохранительные органы, – голосом теледиктора прокомментировал Вербовщик.

Дальше получилось быстро, но совсем не так, как я ожидал. Гораздо страшнее, вот так вот. Я ожидал реального махача или даже стрельбы, но не такого…

Кузнечик качнулась назад, потом вперед, и только потом я засек, что в ее руках коротко блеснул металл. Она крутанулась, приседая, и у мужиков, кроме первых горизонтальных разрезов, которые она сделала им в животах, появились надрезы пониже коленок. Она исхитрилась сзади перерезать им сухожилия.

Грохнул выстрел. Чурбаны, что грызли семечки возле своего полуразобранного КамАЗа, вскочили и кинулись к нам. Им, видать, тоже не терпелось получить перо в брюхо. Они подпрыгивали и галдели, как грачи, но не решались подойти туда, где орудовала Кузнечик.

Я так и не врубился, кто же стрелял, но нашу «немку» не задело, это точно. Командирша могла бы их просто прикончить, но она позволила зверям подыхать очень долго. Никогда еще я, млин, не слыхал, чтобы взрослые мужики так голосили, это точно…

Кузнечик грохнула всех четверых, но ее ножей я так и не увидел. Ни тогда, млин, ни после я не рассмотрел, чем она орудует. А потом голыми руками грохнула еще троих, которые сунулись сдуру на помощь. Одному в прыжке выдавила глаза, второму просто ткнула куда-то пальцем, и он загнулся, а третьему… лучше не говорить, млин, я снова чуть не блеванул. Хотя с пацанами много раз махались, и удодов всяких московских лупили, и зверей, но чтоб вот так, баба, и калечила мужиков…

Чурбаны разбежались. Кто-то выронил ствол.

– Тебе их жалко? – наклонился ко мне Вербовщик.