Запах благовоний напомнил Конану о том, что он находится в парфюмерном магазине. Оставшись один, он окликнул хозяина, который скрывался в задних помещениях. Когда тот появился, он спросил старика, не видел ли он Бриту.

– Почти каждый день приходит, – сказал он. – Да что далеко ходить. Еще сегодня утром заглядывала. Опять расспрашивала о своей сестре. На вид нормальная благовоспитанная девушка, хотя я подозреваю, что у нее не все дома. Спятила из-за сестры. – И он со значением постучал себя по голове костлявым пальцем.

Конан кивнул. Он был доволен. Присутствие в городе черноволосой женщины, Альтаиры, и ожидаемое прибытие в скором времени караванщика Мульвикса отлично увязывалось со всем тем, что говорил Пирис. Все остальное в истории маленького человечка выглядело более чем сомнительным. То, что головоломка начала складываться, навело Конана на новые мысли.

– У тебя есть благовония с запахом лилий? – спросил киммериец торговца.

– Конечно, мой господин.

Он подошел к полке и взял небольшой флакончик:

– Вот. Урожай этого хода в Кеми, где, как всем известно, растут лучшие в мире лилии. Это для… э… той дамы, которая только что здесь была?

– Нет, – сказал Конан. – Это для другой подружки. Я хочу, чтобы ты доставил это по адресу.

– Нет проблем, – заверил его торговец, беря со стола пергамент и перо. – Кто получатель?

– Пирис из Шадизара, – сказал Конан.

– Не соблаговолишь ли ты сказать мне адрес этого господина?

– Городская тюрьма, – ответил киммериец.

Перо дрогнуло в руке у торговца, уронив на пергамент каплю чернил.

– А? Я правильно понял тебя, достойный господин? А то мне показалось, будто ты сказал "городская тюрьма".

– Именно это я и сказал, – подтвердил Конан.

Старик философски пожал плечами:

– Как угодно. Желаешь ли присовокупить какое-нибудь послание к подарку?

– Просто скажи вот что: "Конан тебя не забыл. Пока это все, что я могу для тебя сделать. ОНО почти у меня в руках".

– Что почти у тебя в руках?

– Он поймет, что я имею в виду. – Затем Конан заплатил цену – на его взгляд, чудовищную за такое дерьмо – и вышел из лавки.

Пересекая мокрую от дождя Площадь, киммериец едва не налетел на какого-то толстяка, вперевалку спешащего в противоположном направлении. Это был городской голова. Когда он рассмотрел под капюшоном лицо Конана, у него даже челюсть отвалилась.

– Киммериец! Ты жив!

– Да, но отнюдь не благодаря тебе!

Рука Конана непроизвольно легла на рукоять меча. На мгновение ему больше всего на свете захотелось зарубить городского голову прямо здесь, на месте. К удивлению Конана, на жирной морде Бомбаса выражение, которое можно было истолковать однозначно: радость.

– Я думал, что Максио и его люди убили тебя! Мы видели, как ты перебрался через мосток на крышу, после чего исчез. Мы не слышали ничего – ни криков, ни звуков сражения. Мы были уверены, что кто-нибудь – Максио или кто-то из его людей – вонзил тебе кинжал в спину в тот самый миг, как ты спустился в лаз. Именно поэтому я и решил не щадить этих негодяев. Я так рад узнать, что ты жив!

– Стало быть, – начал Конан, – ты признаешь, что поджег городскую казну, пока я находился там, внутри?

Бомбас огляделся, будто боясь, чтобы кто-нибудь ненароком не подслушал их разговор.

– Это вышло по случайности. Один из моих болванов-инвалидов уронил горящую масляную лампу. Масло разлилось и попало на большую кучу пакли, которую мы набиваем в ящики, когда перевозим хрупкие вещи.