Нас допрашивали. Меня и Костаса, над которым трое суток попеременно кружили замученные в конец целители. Богатырь пах как кусок барбекю, и выглядел соответствующе. Узор из черных вен покрывал всё его тело, а из одежды врачи оставили ему всего две тряпицы. Одна прикрывала пах, а вторая — лицо. И вот в таком виде, мы со смотрителем встречали поток гостей.

Врачи, следователи, дознаватели от Империи, злой как черт Пашкевич и снова дознаватели. Им было интересно всё! Знак Корзы, фамилии полицейских, ведущих дело, способ и дата переправки в Санкт-Петербург. Корза, Корза, Корза!

Посол заявился в палату прямо во время очередного «дружеского визита» службы сыска.

— Совсем страх потеряли! — Пашкевич кивнул на койку смотрителя. — Не будь здесь господина Нагорного, вы бы сейчас писали отчет о трехсот сорока Одаренных, убитых на вокзальной станции. А этот кусака, на соседней койке, будучи уже дважды раненным и ободранным, отбивался от пары вооруженных противников.

Один из следователей недовольно поморщился.

— В деле Кхана много нестыковок, господин посол. Почему только он выжил после зова Хастура…

— Хочешь я этого парня на тебя натравлю? — Пашкевич хмуро указал рукой на меня. — Так, в целях профилактики! Он загрыз человека, чтобы выжить. Вылез из могилы, которую потом взорвали эти же ублюдки из культа Корзы. Он живьем сжег четырех людей, боясь, что они устроят погоню за детьми. Ваш менталист это подтвердил!

— Но…

— И наш посольский пес сказал то же самое. И ты знаешь… — посол поморщился и на мгновение затих. — Фамилию твою не помню. Так вот, если мне кто-то скажет, что этот парень пережил раскол души, я поверю! Без столь сильной воли к жизни, он бы давно умер, а не с вами тут сейчас лясы точил. Всё! Допросы окончены. Вы и так, пользуясь моим расположением, три дня их мурыжите. Смотритель, вон, без сил валяется, а вы псы и глазом не моргнули.

Уходя из палаты, Пашкевич бросил на нас с Костасом полный негодования взгляд. И всё! Больше никаких допросов и гостей к нам не пускали. Точнее, не считая постоянной медсестры и пары охранников, нас проведал всего один человек. Полненькая женщина, лет сорока с удивительными глазами и крайне спокойной, даже не знаю, пусть будет аурой. В отличии от всех прочих навещавших нас людей, она будто несла с собой спокойствие.

Она что-то спросила. Простые, легкие, ничего толком не значащие вопросы. Кто я? Как зовут? Что думаю о Российской Империи и о темном герое Корзе? Она не спрашивала о нападении напрямую. Просто тихо и спокойно выслушивала мои ответы. И вот, с ее уходом, на душе у всех в палате стало как-то грустно. Медсестра с поникшим лицом вышла в коридор, а охранники притихли.

Странное чувство. Даже не знаю с чем сравнить. Будто пообщался с кем-то близким, тот искренне поинтересовался моим самочувствием и спокойно выслушал. А потом ушел. А я даже имени этого родственника не знаю. Удивительная женщина!

Спустя несколько минут после ее ухода, в себя пришел мой сосед по палате.

— Нас навестила сама Мастер Путей? — голос раздался из-под кусочка ткани, накинутой на лицо Костаса. — Я чувствую след от ее присутствия.

— Так ты не спал?

— Спал я, Кхан. — богатырь сглотнул. — Удивительно, что она пришла именно к тебе. Она… она знает, когда приходить. Ни следователи, ни посол Империи, ни даже я ей не нужен был. Она выбрала момент, чтобы поговорить с тобой наедине.

После ухода следователей у меня и самого в горле пересохло, но я старался пить поменьше, чтобы пореже пользоваться унизительной больничной уткой-туалетом. Костас понял молчание по-своему. Прикрывающая лицо ткань чуть сдвинулась от улыбки, обнажая зарастающие раны.