Кара вздохнула и положила руку ему на плечо. Вид у неё стал понурый.

– Извини. Всё время забываю, что ты… тебя… ну, много.

Это прозвучало даже забавно, заставило слабо улыбнуться.

– Много…

– Ты, кажется, совсем загрустил, Зан. – Кара склонилась ближе. – Я не могу помочь?

Мальчик внимательно посмотрел ей в лицо и вдруг вспомнил, что правда хотел кое-что сказать. Наверное, лучше сейчас, когда рядом не ехидничает легенда. Ведь слова, пришедшие после очередных кошмаров, прозвучат глупо и трусливо.

– Слушай, – начал он как можно ровнее. – Другие такие, как я… я их не видел, может, они раньше умерли. Если вдруг я тоже умру раньше, чем мы найдём хранителя, попросите…

Он осёкся: холодная ладонь немедленно закрыла ему рот.

– Ты спятил, Зан? – голос Кары дрогнул, глаза округлились. – Ты не умрёшь! Ты бы давно умер, если бы так должно было быть! Твоё сердце же стучит, так?

Сердце… Утром показалось, что оно звучит тише, с перебоями. Но он не стал этого говорить и постарался даже не думать, не нагнетать страху. С ним и так многовато проблем, а пользы, наоборот, мало. И Кара… Кара тут ни в чём не виновата, зачем её пугать? Перед ней хотелось выглядеть лучше. Или хотя бы не совсем ужасно.

– Да. Стучит, не волнуйся. – Медленно поднявшись и опять улыбнувшись, он сделал вид, что всё тело затекло, растёр колени и плечи. – Ладно… пройдусь немного. Всё равно я не голоден.

Враньё: голод и тошнота в нём как раз боролись, дрались хуже двух злобных голубей, и это тоже, скорее всего, был тревожный знак внутреннего разлада. Пока тошнота побеждала, сжимала горло и желудок. Кара что-то поняла: не стала задерживать и допытываться, но помрачнела, и мальчик поспешил отвернуться. Вслед донеслось:

– Я всё равно оставлю тебе еды. Возвращайся поскорее, заблудишься…

Встревоженный взгляд провожал его ещё долго. Мальчик не оборачивался.

Какое-то время он брёл вдоль реки, а когда опушка кончилась, попал в густую тень хвойной рощи. Здесь ноги – снова босые, он снял сапоги на привале, – спружинили о плотный моховой ковёр. Это заставило немного успокоиться и даже улыбнуться, глубоко вдохнуть и привстать на цыпочки. Потянуться. И грустно посмеяться над собой. Конечно, Кара права. Он не умрёт. Не так просто, не так быстро, ещё поборется. И ничего он не боится.

В ветвях свистели, стучали и щёлкали птицы. Мир был как никогда близко, его дыхание слышалось во всём, на что только падал глаз. И казалось…

– Приди, – прошептал мальчик, замерев.

Перед его ногами пробежали два бельчонка и полезли на молодую ёлку. Он проводил их глазами и пошёл дальше. Не стал звать хранителя снова.

Ещё у реки он заметил среди хвойных макушек что-то блестящее и заинтересовался, что бы это могло быть. Теперь мальчик прибавил шагу, настороженно приглядываясь. Странно… больше всего предмет походил на крышу здания.

Пройдя ещё чуть-чуть, окончательно перестав слышать журчание воды, он убедился, что не ошибся. Голубоватый стеклянный треугольник и был крышей – высоким шпилем, увенчанным серебристой астролябией. Среди деревьев высилась обветшалая, но знакомая башня. Да… мальчик видел такую же дома и знал, что похожие стояли раньше по всему континенту. Серо-песочного цвета, выстроенные из очень мелких камешков, пузатые и, как правило, имеющие только одно помещение – на самом верху. Башни-обсерватории. Башни династии Звёздных чародеев.

Они – чародеи – по нескольку ночей проводили в каждой башне, изучая небо. Отовсюду оно виделось немного разным, по этому принципу постройки и возводились: чтобы удобно было наблюдать не только статичные, но и движущиеся звёзды. И конечно, эта башня, как и другие, была давно заброшена, навеки мертва.