Время до вечера мальчик провёл на козлах: они с Карой по очереди правили упряжью. Рика сменила их ночью, а звезда спряталась, едва начало темнеть. Дядюшка Рибл по-прежнему считал её бродячей наёмницей, и были все шансы оставить его в этом убеждении.

Когда Кара устроилась рядом и завернулась в плед, мальчик сунул в карман руку и достал медальон. Повертел. Убрал назад. Нет, наверное, рано, не поймёт она, с чего такие подарки. Расспрашивать станет, не украл ли… Или подумает лишнее. Уши невольно запунцовели.

Они быстро уснули, прислонившись друг к другу, и мальчику – впервые за долгое время – приснился сон, в котором не было песка, только ветер, на котором летели крылатые лошади. Огромный табун гнедых и белых нёсся по небу, взбивая копытами облака. С кобылами рядом мчались тонконогие резвые жеребята; мальчик любовался ими, не решаясь шевельнуться и тем более приблизиться. Он считал, а цифры всё путались. А потом ещё одна лошадь – вороная – окончательно сбила счёт, проносясь совсем рядом, ведя десятки других – таких же стремительных, мрачных. Мальчик вздрогнул во сне, отступил на шаг и…

Тарантас сильно тряхнуло. Рядом что-то зазвенело, и над самым ухом раздался голос:

– Лекарства! Рика, ты спятила?

Каре что-то ответили, она закричала снова, уже не раздражённо, а испуганно, но мальчик не мог до конца проснуться и не улавливал слов. Лошади бежали всё быстрее; поток вороных вливался в огромное светлое стадо, меняя его цвет. Копыта, до того касавшиеся облаков мягко, теперь колотили барабанной дробью, ржание переходило в безумный визг, гладкие бока вздымались, исходя мылом…

– Зан!

Ледяная хватка пронзила плечо, и он распахнул глаза. Тарантас трясло так, что ящики – и на сиденьях, и на полу – подпрыгивали и в них громко, тревожно дребезжало. Мальчик и сам подпрыгивал на сидении, а деревья за окном бешено плясали, проносясь мимо.

– Кара, что…

Звезда сияла так, что он сморщился и попытался заслониться, но его уже ухватили за руки так, что кости свело. Странное, совершенно незнакомое лицо склонилось к его лицу. Кара сказала только одно слово – едва вытолкнула его сквозь побелевшие губы:

– Волки.

Память двоих. Проклятая сила

Они разлучались всё чаще. Сколько дел было у повзрослевшего Чародея песка! Вечные бури, воскресающие драконы, бунтующие моря… В давние времена – при Ветряных и Водных, Горных и Пламенных, Костяных и Звериных чародеях – жилось проще. Мир был безопаснее, всё – налаженнее. Каждый отвечал за свои силы, каждый лишь от своих напастей защищал, а вместе они образовывали крепкое братство.

Первым погиб Пламенный, не успев завести семью, и его дар просто нашёл пристанище в Песчаном. За ним ту же ошибку в разные времена совершали прочие. Каждый раз дар выбирал чародея, наиболее близкого по силе к прежнему, пока выбирать стало не из кого. Пока в нехитрый дар Кимов повелевать песками не вплелись все другие дары.

Предки Санкти же никогда не получали ничего. Сила Звёздных чародеев – могучая, но слишком инородная для Поднебесного мира – не терпела примесей. Да и чародеями они словно не были: их дар вечно дремал в ожидании страшного. Чего-то вроде чёрных, уничтожающих целые галактики по малейшей прихоти. Тайная сила, тайное оружие.

– Если на нас нападут чёрные, ты нас не защитишь. И вот тогда я заставлю все эти звёзды вспыхнуть. – Так сказал Санкти однажды, когда подростками они в шутку спорили о том, кто сильнее. Три звёздочки тогда появились у него на щеке, впервые затронув лицо.

– Вспыхнуть и… – не понимал Ширкух.

– И уничтожить один или два легиона. Остальные, скорее всего, отступят.

Звучало хорошо: чёрные… о, непредсказуемые существа и кошмар всей вселенной.