Сейчас, лёжа и глядя вверх стылым взглядом, она вспоминала, как наблюдала за людьми с неба. Какими необыкновенными и разными они казались. И как больно было, когда одна из этих крошечных живых фигурок вдруг замирала, и тускнела, и другие зарывали её в землю… или поступали иначе. Протыкали ножами, топтали лошадьми, отправляли на костёр… на костёр. Порой за проступок, а порой безвинно. Теперь-то, посмотрев на всё вблизи и поговорив не с одним человеком, Кара обольщалась меньше. Необыкновенные, разные фигурки бывали очень злыми, такими злыми, что… Кара осторожно прижала ладонь к груди, потом к ключицам и посмотрела на пальцы. Нет, никакой черноты, больше никакой. А вот сердце… ей показалось, что сердце стучит немного чаще, чем обычно. И сильнее.

В такой позе она спустя минуту задремала снова. А вскоре проснулась девочка-легенда.

Она села, встряхнулась, чтобы выпутать из волос песок, и сквозь костёр посмотрела на человека возле верблюда. Пламя щёлкнуло и изогнулось. Оно наблюдало, как и я. Рика колебалась – это чувствовалось по тому, как напряглись её упёртые в песок жилистые руки. Наконец она встала и бесшумно пошла мимо огня.

Смерть сдался сну: опустил голову на лежащую поверх верблюжьей шерсти руку, а погасшую трубку всё так же сжимал в другой. Рика присела рядом, и трубка выпала на песок.

Кажется, легенде просто хотелось посмотреть на него ближе: когда он не обжигает взглядом и не улыбается так, будто ничего никогда уже не удивит его. Она рассматривала черты Смерти, замерев диким зверем. Её голубые глаза ловили огненные всполохи, а свет красной подвески на шее дрожал и играл в чёрно-золотой одежде. Легенда протянула руку. Пальцы легли на заросшую щетиной щёку. Провели вверх, едва коснувшись края чёрной повязки, и замерли. В ту же секунду Смерть проснулся.

– Не знал, что ты так любопытна.

Она хотела отдёрнуть пальцы, но их удержали, хотела отвести глаза, но левая кисть Харэза коснулась её подбородка.

– Я не любопытна. Но я хочу знать, точно ли мы можем тебе доверять.

А что ещё она могла соврать, пойманная вот так? На щеках её опять проступил румянец.

– И каким же способом ты хотела проверить это? – с интересом спросил Харэз. – Узнать, есть ли у меня второй глаз? Его нет. Там только пара шрамов. Я потерял его ещё смертным. В последние дни моей планеты, когда туда пришли такие, как я сейчас, а мы приняли их… простите, боги, мы ведь приняли это за войну, за вторжение! Мы ведь любили подобные сюжеты, например в книгах. И слово «пришельцы» у нас имело другое значение.

Она нахмурилась и кивнула. Чёрный опустил её руку, но оставил в своей. Нет, он не злился, что его потревожили, скорее с трудом сдерживал смех, горький и грустный.

– И… что? – запнувшись, спросила она, чувствуя: потревожила что-то очень давнее.

Он не сводил с неё взгляда. Я чувствовал этот тёмный смех у него внутри.

– И мы сражались, Рика. Потому что никакие добрые звёзды вроде грязнули и золотых прийти к нам на помощь не успели или, может, не захотели, чародеев у нас не имелось, а только большие пушки. Чёрные удивились, ведь с ними редко сражаются жертвы. И нам с моим премьером, так называли правителя моей страны, даже удалось отправить несколько звездолётов с мирными людьми прочь – у нас были звездолёты, мы наизобретали намного больше полезного, чем изобретено здесь. – Харэз неопределённо обвёл взглядом пустыню. – Мой друг, мой лидер мог улететь и сам, но остался с теми, кому места в звездолётах не хватило, и я остался с ним. Нас испепелили, мы переродились звёздами, сразу золотыми… но он этого не желал и очень быстро убил себя. Он всегда помнил своих людей – и тех, что погибли, и тех, что на этих звездолётах потерялись в космосе.