Мальчик поднял голову и огляделся. Красная пустошь казалась серо-синей; свет Небесной Матери струился по ней куском блестящей ткани, без единой прорехи или шовчика. В небе снова пролетело несколько хищных птиц, так низко, что каждая из острокрылых теней ненадолго накрывала мальчика. Неужели даже в такие ночи хранитель материка не выходит прогуляться? В прекрасные ночи, когда буря уходит прочь? А может… может, Харэз солгал? Или ошибся? И ошиблись легенды? Может, никакого хранителя вовсе и нет?

Мальчик сделал несколько неуверенных шагов. Ещё одна птичья тень накрыла его, промелькнула, истаяла, и тогда он тихо, одними губами, прошептал:

– Явись.

Мерцнуло несколько бело-голубых звёзд. И песок впереди вдруг пришёл в стремительное движение.

Так он мог бы подняться, если бы кто-то просто дёрнул вверх край толстого пухового одеяла. Гребень едва заметного бархана потянулся выше и выше, пока не открыл то, что напомнило сначала расщелину, а потом – довольно просторный вход. Он, кажется, вёл в пещеру – по крайней мере, там, в тени, густилась чернота. Мальчик сделал новый вдох, сжал кулаки, подошёл вплотную…

– Я не боюсь.

Пещера надвинулась на него сама, шире разинула рот и поглотила.

Он падал долго – молниеносно съезжал по песку, как по ледяной горке, пытаясь во что-нибудь вцепиться, но ловя пустоту. Он не кричал; охрипший голос вовсе его покинул. В последнее мгновение он почувствовал несильный удар и оказался на холодном полу – тоже из песчинок, но все они затвердели. И с чавкающим звуком затвердела за спиной стена, только что разомкнувшаяся и выплюнувшая его.

Он вскочил и выхватил кинжал, хотя в ногах ощущал ватную слабость. Огляделся, увидел песчаные колонны и арки, песчаные подобия купален, заполненных прозрачной водой, песчаные ветвистые подсвечники, в которых плясали неестественно жёлтые огоньки. Песчаными были и скруглённый узор на потолке, и видневшийся впереди трон в виде большой черепахи с красными камнями в глазницах. Спинкой служил поднятый хвост, напоминающий скорее павлиний, подножьем – опущенная голова.

Трон пустовал. Возле него высился единственный предмет, который не был песчаным, – какая-то большая блестящая коробка из тёмного стекла. Вокруг неё прямо из пола прорастали ядовито-оранжевые крупные цветы на подушках мясистых зелёных листьев. Запах, смешанный из шоколада, болотной тины и гнилого мяса, добрался до ноздрей. Мальчик сглотнул, ещё покрутил головой и сипло, жалобно прошептал:

– Есть здесь кто-нибудь… живой?

Он вдруг подумал, что попал в логово Бури. У бури ведь тоже мог быть хранитель, воплощение в человеческом теле. Красивая женщина, или старуха, или…

– Здесь есть я, Город-на-Холмах. И я рад наконец тебя видеть.

Голос прозвучал совсем рядом, за спиной. Мальчик резко обернулся и…

– Убери оружие. Я этого не люблю. Думаю, не стоило вообще давать первобытным людишкам что-то опаснее палок, когда они выползли из своих пещер.

Он казался ровесником и даже немного отражением: волосы, правда чёрные, скрывал точно такой же тюрбан. Руки, худые и бледные, унизывали металлические браслеты, а глаза… это были глаза Харэза – точно такие же чёрные, с золотинками в глубине, правда, смотрели иначе. Отталкивающе, а вернее, пугающе, бесконечно надменно, но мальчик выдержал. Он вспомнил слова, которые накрепко въелись в память и наконец обрели смысл. «Выпрямись и посмотри мне в глаза. Это то, с чего стоит начать любой поединок».

Поединок? Он хотел спросить: «Кто ты?» Но по наитию спросил другое:

– Ты – Материк?

Незнакомец улыбнулся и отвесил неглубокий поклон. Не колеблясь, он ответил тем же.

– Мы искали тебя.

– Мы… или ты? – Недоброе золото в глазах сверкнуло ярче.