– Ты звал меня, город… я тебе рад. Нашёл ты нам спасение?

– Нашёл, – прошептал мальчик и открыл рот, чтобы рассказать как можно короче. Но серый взгляд, так и не забытый, уже прожёг его до кончиков пальцев. В этом взгляде были пепелища, сражения, обгорелое тело, пыльная буря, красное сияние, сливающееся с золотым в тени верблюжьего силуэта. Хэндриш Олло помолчал и нахмурил брови.

– Уверен?..

– Я… – мальчик запнулся, в глазах защипало. Он почувствовал себя по-настоящему беспомощным. – Не знаю! Умоляю! Помогите! Вы же обещали…

Но углы его губ, только что улыбавшихся в приветствии, удручённо опустились, и он опёрся на меч – тяжело, как старик на трость.

– Я обещал тебе помощь и совет, если ты будешь в беде, малыш. Я не обещал тебе подсказку, предавать ли твоих друзей. Прощай. Мне пора умирать.

И граф рассыпался, и снова поднялся ветер, донеся обрывки воинственных криков и лязг мечей. Мальчик окликнул графа снова, протянул руку, чтобы поймать хоть песчинку, но они улетели прочь. А вслед за этим впереди раздались знакомые громкие голоса:

– Зан!

– Зан!

– Ты в порядке, малыш?

Трое бежали к нему, за ними неспешно следовал чёрный верблюд. Мальчик сделал глубокий вдох и пошёл навстречу. Вместе с этими голосами он ясно слышал другие. Родные.

Они всё ещё пробивались из песка.

Да. Солги им, мальчик-город. Солги, и пусть они поскорее уснут.

15. Сколько спят упавшие звёзды?

Он хотел попросить прощения, сказать, что испугался. Он готов был повторять это всем, лишь бы они ни о чём не догадались, но ему не пришлось. Даже Рика, потрепавшая мальчика по плечу, ничего не спросила. Им казалось, что они всё поняли. И, разумеется, они простили побег. Другое не простят, но он запрещал себе об этом думать.

Кара крепко обняла его и надолго прижала к себе. Он ответил, хотя никогда раньше так не дрожал от её прикосновений. Харэз, проходя мимо, пристально вгляделся в него, и привычный взгляд исподлобья – в противоположность объятьям звезды – обдал жаром. Мальчик старательно улыбнулся и даже не потупился.

– Я просто подумал, что скоро, как тот город… – залепетал он.

Не слушая, Харэз отвернулся, что-то пробормотал верблюду, шлёпнул его по шее. Тот подогнул ноги и послушно опустился. Харэз влез в седло.

– Поедешь со мной?

Мальчик немыслимым усилием выдержал второй взгляд и отказался. Всё-таки тот, кто так смотрел сверху вниз и так устрашал самыми ласковыми фразами, хорошо его обучил: выдержки и решимости прибавилось. На верблюда села Рика, и удалось даже не посмотреть на её мерцающий красным кулон.

Пустыня – тёмная, сонная – наползла вновь. Они проехали ещё отрезок пути, петляя, не ориентируясь ни по каким звёздам, хотя небо уже усыпалось ими. Возможно, они даже вернулись немного в сторону кратера. Остановились. И снова, почти привычно, Харэз сотворил из воздуха оранжевый костерок. Кара уже ярко светилась, широко зевала. Мальчик прилёг с ней рядом, и она не выказала никакого удивления, только накрыла его плащом и вместо «спокойной ночи» щёлкнула по носу. В сумраке он всё смотрел и смотрел на её лицо, пока не перестали подрагивать белёсые ресницы и не выровнялось дыхание.

Шли минуты – в бессмысленном безмолвии, бессильном бездействии. Прошёл час, и второй, и третий. Казалось, в бурю время летело намного быстрее. Мальчик, как и тогда, не двигался, закрывая иногда глаза, но чаще глядя в тёмное мерцающее небо. Думая или не думая, он не знал сам. Голова гудела. Сердце ныло.

Он обернулся. Рика тоже спала. Судя по положению Харэза, по его замершей правой руке, и он решил подремать.