Кара теперь тряслась вся. Она, точно споря с чем-то внутри себя самой, сжала зубы, замотала головой и попыталась отползти в сторону. Чернота у её груди омерзительно шевелилась, как раздавленная мышь. Как там? Звёзды чернеют от злости? Зависти? Подлости?

– Я не спустилась бы! – наконец прохрипела она. – Если бы знала! Я… Хар…

Мальчик зажал ей рот раньше, чем имя прозвучало бы полностью. Кинжал оцарапал Каре шею – и та послушно застыла. Наклоняясь ниже, мальчик прошептал:

– Ты зовёшь его… – Губы сами растянулись в кривой улыбке. – И как бы после этого я верил тебе, Кара? Ты…

Ему глядели в глаза. Ему невыносимо прямо, смело и с жалостью глядели в глаза. Всё ещё с жалостью. Которую он всё больше ненавидел.

– Зан, не надо! – сдавленно пробормотала Кара. – Не говори так, я никогда…

Она будто подавилась: захрипела и… всхлипнула. Глаза наполнились слезами быстро, и эти слёзы заискрились, как вся она, даже ярче. Они жемчугом побежали по щекам, и мальчик вдруг ощутил, что они жгут кожу на руке. Жгут хуже пламени.

Невольно он отдёрнулся. Тут же Кара с силой пихнула его, отбросив на несколько шагов. Вскочила, выпрямилась, снова открыла рот, наверняка чтобы позвать Харэза… Мальчик не знал, что заставило его так поступить. Замахнувшись, он швырнул медальон ей в грудь, и… крика не раздалось.

Стоило синему камню соприкоснуться с кольчугой, как – это было ясно видно – десятком маленьких лапок медальон впился в ровное плетение. Кара покачнулась. Серебристо-белый свет её стал меркнуть, почти сразу погас вовсе. Кара распахнула рот, будто пытаясь вдохнуть воздуха, схватилась за ключицы, посмотрела на мальчика… и бесшумно осела на песок, а потом упала и больше не двигалась. Чернота свернулась вокруг медальона крохотным змеёнышем.

Приблизившись, мальчик убедился: Кара дышит, пусть хрипло, надсадно. Подобрал кинжал, занёс и, вздрогнув, испугавшись самого себя, опустил. Нет… нет. Сейчас важнее другое, а потом… о потом думать не стоило. Мальчик убрал своё оружие, наклонился и извлёк из ножен Кары белый меч. В отличие от хозяйки, он ещё светился, правда слабо. Неважно, главное, он был длинным. Идеально для того, что́ предстояло сделать.

Рика спала мирно, полулёжа и немного поджав острые колени. Её волосы почти закрыли лицо, бледную руку она откинула в сторону. В складках плаща мирно блестел красный огонёк. Сердце. Надежда. Цена. Будущее. Мальчик замер и простоял над ней, кажется, с полминуты – вглядывался в шрамы, пересекавшие щёки и нос, очень старался найти хотя бы самое блеклое подтверждение словам, уверенно брошенным хранителем.

«Она несчастна. Она всё равно умрёт».

Рика повернула голову к чёрному. Её кисть задела его и не отдёрнулась. Нет, что-то шло не так, она не выглядела будто… Мальчик стиснул зубы и заставил себя снова перестать думать. Глупости. Кто вообще мог бы полюбить такое дикое создание? И кого могло полюбить другое ещё более дикое, тёмное и непредсказуемое существо? Всё иллюзия. У Смерти не может не быть своих планов, ради них он и играет то в наставника, то в друга, то в любовника. Бесстрашный Материк не просто так боится его. А Рика… если подумать, разве не согласится она сама воскресить Ширкуха? Даже сейчас, когда кто-то ледяной, как древняя космическая пустота, стережёт её сон? Да… она никогда не бежала от себя, от своего долга, от смысла своего существования. В отличие от него, мальчика-города.

Белый клинок подцепил самым кончиком витую цепочку, но Рика не проснулась. Зато это прикосновение ощутил или увидел другой.

– Что ты делаешь, малыш?

Не двигаясь, Харэз смотрел на него снизу вверх.